Пусть Курати-сан женится на вас, тогда Кимура поневоле оставит свои надежды. Он будет страдать, но, по-моему, это гораздо лучше, чем терзаться неопределенностью. Вот почему я и попытался выяснить намерения Курати-сана. Однако он не пожелал серьезно разговаривать и обошелся со мной как с дураком.
– Хуже, когда человек сам ведет себя по-дурацки. – Курати оторвал взгляд от окна и, криво усмехаясь, посмотрел на Кото с таким видом, словно хотел сказать: «Да ты и впрямь законченный дурак», – и снова равнодушно отвернулся.
– Это верно. Я, пожалуй, и в самом деле дурак, раз позволяю над собой издеваться. Но у вас… у вас нет совести, которая есть у людей, подобных мне. Это я понимаю, хоть и дурак. И считаю я себя дураком совсем не потому, почему считаете вы.
– Это верно. Вы хоть и считаете себя дураком, а иногда все же подумываете: «Да полно, дурак ли я?..» Я же называю вас дураком с полной уверенностью. Вот и вся разница.
– Мне жаль вас.
В глазах Кото стояли слезы, вызванные не столько обидой, сколько каким-то другим, наверно очень сильным, чувством. Эти слезы придавали его взгляду необычайную чистоту и выразительность, казалось, из глубины его глаз выглянул вдруг ничем не запятнанный, самый сокровенный уголок души. Даже Курати не нашелся, что ответить, лишь с удивлением взглянул на Кото. У Йоко тоже возникло новое, какое-то особое чувство. Ей почудилось, будто прежний Кото исчез, а вместо него появился чистый, сильный юноша, с которым непростительно лукавить. Йоко больше не испытывала к нему презрения и не думала, что вот опять он болтает, как всегда, говорит прописные истины, она поняла, что Курати, который, казалось, совсем прижал Кото к стене, был легко отброшен и разбит одной-единственной фразой: «Мне жаль вас». Перед искренностью Кото ничто не могло устоять, только такая же искренность. Способен ли на нее Курати, этого Йоко не знала. Несколько секунд Курати удивленно глядел на Кото, потом, чтобы скрыть смущение, взял со стола чашку и допил остывшее саке. Йоко не в силах была дольше выносить испытующий взгляд Кото и со страхом подумала, что жизнь, которую она с таким трудом создавала, рушится. И она продолжала молчать, будто следуя примеру Курати. Стараясь сохранить спокойствие, Йоко взяла трубку, но тут же спохватилась, что делает совсем не то, что нужно.
Кото помолчал, потом снова очень серьезно обратился к Йоко:
– Не держитесь так отчужденно. Лучше поговорим обо всем, что накопилось в душе. Хорошо? Я человек неопытный, но ваша жизнь с Курати представляется мне чем-то таким, что нужно до конца понять. А ваши объяснения не что иное, как отговорки. При всей своей тупости я воспринимаю это именно так. Вот я и хочу выяснить ваши отношения с Кимурой, хочу, чтобы вы честно во всем признались. Представьте себе хоть на миг, как тяжело сейчас Кимуре одному, как мечется он в тягостных сомнениях… Впрочем, требовать этого от вас сию минуту, пожалуй, бессмысленно… И еще, я полагаю, что ваш прямой долг – избавить Айко-сан и Садаё-сан от подобной обстановки. Поймите же – каждый ваш поступок, каждое слово больно ранят и других. Даже когда наблюдаешь со стороны – охватывает ужас. В жизни человека однажды наступает такой момент, когда он должен оплатить все счета. Делать одни долги, не задумываясь о будущем, и оставаться при этом спокойной – страшно, очень страшно! В вас много хорошего, Йоко-сан. Я это знаю. Вы не сможете оставаться спокойной, если должны хотя бы полушку. Но для Кимуры вы почему-то сделали исключение. А ведь это самый большой ваш долг. Можно ли со спокойной душой его увеличивать? По-моему, нельзя. Для чего же вы упорно губите то хорошее, что есть в вас? Разве можно жить такой жалкой жизнью?.. Я не умею ясно выражать свои мысли, но… вы, наверно, все поняли.
Кото несколько раз взволнованно провел пальцами по векам. Он, казалось, забыл обо всем и не замечал москитов, с жужжанием атаковавших его. Невыносимо тяжело было слушать Кото. Скользкая грязь, осевшая на дне души Йоко, грязь, которую она боялась взбаламутить, вдруг всколыхнулась и поплыла у нее перед глазами. В стенке сердца снова образовалась брешь, которую она так старательно замазывала, и сквозь нее ворвался слепяще-белый луч света. Но было уже слишком поздно. Что-то встрепенулось в Йоко, когда Кото уличил ее во лжи, но она в отчаянии махнула рукой – надо забыть его слова, ни на что другое она неспособна.
– Я всегда понимала вас. И сейчас поняла. На днях я непременно напишу Кимуре, так что вы, пожалуйста, не беспокойтесь. В последнее время вы, по-моему, нервничаете еще больше, чем Кимура, но я ценю ваши добрые чувства. Да и Курати-сан все понимает. Однако вы… как бы это сказать… вы слишком прямолинейны и рассердили его. Ведь так, Курати-сан, да? Давайте кончим этот неприятный разговор, позовем сестер и побеседуем о чем-нибудь более интересном.
