Уже вечерело, когда Йоко заехала к одному из друзей покойной матери – Утиде, жившему на улице Кубомати в Оцуке. Ревностный проповедник христианства, Утида был человеком весьма одаренным. Относились к нему по-разному: одни с ненавистью и отвращением, словно к ядовитой змее, другие почитали его, как пророка. Шестилетним ребенком Йоко с матерью часто бывала у него. С детской непосредственностью она говорила тогда все, что взбредет на ум, и ее невинная болтовня развлекала Утиду, вынужденного держаться особняком от людей. Йоко умела рассеять даже самое мрачное настроение Утиды, стоило ему увидать ее, и складки у него на лбу разглаживались. «Опять пришла обезьянка», – говорил он, гладя ее коротко стриженные блестящие волосы. Вступив в «Женский христианский союз», мать Йоко весьма быстро захватила там бразды правления и развернула бурную деятельность, стремясь расширить «дело» – вовлечь в «Союз» иностранок-миссионерок и знатных дам. Утида был недоволен и в порыве раздражения упрекнул Оясу Сацуки в пристрастии к мирским деяниям, несовместимым с идеями христианства. Но Ояса не обратила на его слова ни малейшего внимания, и между семьями пробежал холодок отчужденности. Тем не менее к Йоко Утида относился с прежней теплотой, часто вспоминал о ней и не раз говорил, что охотно взял бы «обезьянку» к себе и воспитывал как родную дочь. Он, по-видимому, все еще тосковал по единственной дочери от первого брака, которую жена увезла сразу же после развода. Когда Утида видел девочку, хотя бы отдаленно напоминавшую дочь, лицо его принимало необычно ласковое выражение. Многие боялись Утиды – только не Йоко. За внешней суровостью она угадывала в нем особую нежность и доброту, которых никогда ни от кого не видала. Иногда Йоко, не сказавшись матери, одна ходила к Утиде. И как бы занят ни был Утида, он уводил Йоко к себе в комнату, шутил с нею, рассказывал забавные истории. Случалось, что они вдвоем уезжали за город и гуляли там по тихим аллеям.
Однажды Утида крепко сжал руку Йоко и воскликнул:
– Никого нет у меня в жизни, кроме Бога и тебя!
Йоко была к тому времени уже почти взрослой. Она выслушала Утиду с каким-то странно-сладостным чувством. И слова его надолго запали ей в душу.
Когда Йоко собралась выйти замуж за Кибэ Кокё, Утида позвал ее к себе. Как ревнивец, укоряющий возлюбленную за измену, Утида гневно выговаривал Йоко, то со слезами, то словно стремясь испепелить ее взглядом, – казалось, еще миг, и он ударит ее. Йоко возмутилась до глубины души: «Никогда больше не пойду к этому эгоисту». Был поздний осенний вечер. Йоко шла по улицам Коисикавы мимо редких домов, обнесенных густой живой изгородью. Засохшая грязь со следами колес придавала улицам унылый вид. Йоко едва не скрежетала зубами с досады и все же никак не могла отделаться от ощущения, что потеряла что-то очень дорогое. Ей было грустно, словно оборвалась одна из нитей, связывавших ее с этим миром.
«Я помню о самаритянке, давшей Христу напиться, и поэтому сейчас ничего больше не скажу тебе… Хоть бы подумала о том глубоком огорчении, которое ты причиняешь другим, о глубоком огорчении, которое ты причиняешь Богу… Грех, страшный грех!»
Сегодня, спустя пять лет после этого разговора, получив деньги от Нагаты и отсчитав ту их часть, которую она намеревалась отвезти воспитательнице Садако, Йоко вдруг вспомнила напутствие Утиды. И, смутно сознавая, что она собирается искать там, где искать бесполезно, Йоко все же велела рикше ехать в Оцуку.
Дом выглядел так же, как и пять лет назад, лишь заметно выросли павлонии вдоль ограды да кое-где обновили кровлю. Скрипнула решетчатая дверь. Поправляя оби, навстречу Йоко с кротким видом вышла госпожа Утида. Женщины встретились глазами, и тотчас на них нахлынули дорогие воспоминания.
– Ах, какая неожиданность! – воскликнула госпожа Утида. – Пожалуйста, входите! – Но тут же на лице ее отразилось сомнение, и она поспешно прошла в кабинет мужа. Через некоторое время оттуда донесся его голос. «Ты можешь, разумеется, ее принять, но мне с нею незачем видеться», – сказал Утида, вздохнув, и Йоко услышала, как он захлопнул книгу. Закусив губу, Йоко с преувеличенным вниманием разглядывала свои ногти.
Появилась смущенная госпожа Утида. Она провела Йоко в гостиную. И тут в кабинете раздался грохот отодвигаемого стула. Не сказав Йоко ни слова, Утида отворил решетчатую дверь и вышел из дому.
Внешне спокойная, Йоко с трудом подавила в себе желание догнать его. Она жаждала, чтобы на нее обрушился его громовый, полный страстного гнева голос. Тогда бы она высказала ему все, что накипело у нее на сердце. Всеми отвергнутая и привыкшая к презрению, Йоко мечтала о том, чтобы нашелся человек, способный ее сломить, или чтобы она сама его сломила. И она пришла к Утиде. Но Утида оттолкнул ее еще более жестоко и холодно, чем другие.
