После того как я впервые увидела свое лицо после операционных вмешательств, я боялась кому-либо показывать его. Мне казалось, что взглянув на меня, у людей тут же возникнет отторжение, осуждение или, в полном смысле этого слова – отвращение и этого я боялась больше всего. Мне было стыдно показываться людям на глаза, кто бы это ни был. Даже если в комнату входила медсестра, для того чтобы поставить мне успокоительное, не говоря уже о докторе, я всегда механически прикрывала свое изувеченное лицо рукой, потому что мне было не по себе от того как я теперь выгляжу.
Но наглости и напористости Эдварду Валкеру было не занимать, поэтому он подошел ко мне и, схватив мою руку, попытался отодвинуть её, чтобы рассмотреть мое лицо.
Какое-то время я усиленно сопротивлялась этому, но Эдвард Валкер, приложив все свои силы, насильно одернул мою руку и против моей воли взглянул мне в лицо.
С минуту он казалось, стоял, не шелохнувшись, а я пораженная и сломленная смотрела на него. Наконец, осознав, что изменить ничего уже нельзя и меня увидели такой, какой должны были увидеть, я, остановив на нем спокойный взгляд, произнесла:
– Что, не ожидал увидеть подобное?
Он покачал головой, но затем на его лице вдруг появилась ядовитая ухмылка.
– Я, конечно, представлял себе не раз, как это может выглядеть, но, что бы настолько? Приподняв в удивлении брови, произнес он.
– Настолько отвратительно? Ты это хотел сказать? Договаривай, – едва сдерживаясь, произнесла я.
Он снова покачал головой.
– Никогда бы не подумала, что человек способен на такое,– сказала я.
– На какое? Переспросил он, остановив на мне дерзкий взгляд.
– Ты думаешь, что мне пришло в голову сделать с тобой такое только ради денег?
– Ну, вот ты и признался, – сказала я.
– А я и не скрываю этого. Но, только ты ошибаешься, ради только денег, я мог поступить иначе, – сказал он, все еще ухмыляясь.
– То есть убить меня,– не сводя с него ненавистного взгляда, сказала я.
– Совершенно верно. Но не все так просто, как тебе кажется. Возможно, кому-то в это трудно поверить, но, человеческой сущностью движет не только нажива денег, желание роскоши и богатства. Есть еще кое – что, то, что задевает человека гораздо сильней любых денег и представь себе – это чувство собственного достоинства, попросту говоря, человеческая гордость. Каждый человек должен знать, что он что-то, но значит в этом мире. Что он не просто какая-то букашка среди людей, но такой же как и они, имеющий право голоса, право выбора в своих желаниях и стремлениях, с которыми другие должны считаться, – ответил он, не сводя с меня пристального взгляда.
– Человеческая гордость? Чувство собственного достоинства? Воззрившись на него, воскликнула я.
– Разве может чего-то стоить чувство собственного достоинства того, кто, не колеблясь, может раздавить это чувство в другом человеке? Растоптать в нем все, чем он живет, чем дышит? Причем ни минуты не колеблясь и сделав это с особой черствостью и жестокостью? Сказала я.
– О, о каких мы заговорили нормах морали. Легко говорить такое тому, кому никогда не приходилось терпеть подобное от других. Ты пытаешься меня образумить? Наставить на путь истинный? Выпучив на меня свое черные глаза, воскликнул Эдвард Валкер.
– Нет смысла наставлять на путь истинный того, кто никогда не сможет преодолеть в себе зло, ненависть и жестокость, – ответила я.
– Вот как? Откуда тебе знать каким был мой путь? Ты что всевидящая?
– Для этого не нужно быть всевидящей. Иногда хватает нескольких действий и поступков, которые могут разом перечеркнуть в человеке даже то, что когда-то казалось, было хоть каким-то его достоинством, – ответила я.
– Ложь! Все ложь! Ты и твой отец никогда не видели во мне особых достоинств,– ответил злобно Эдвард, сплюнув в сторону.
– Ему было удобно иметь в подчинении, такого человека, как я. Всегда под боком, везде на подхвате, одним словом – мальчик на побегушках, готовый нестись за ним, хоть на край света, а что взамен? Закричал он.
– Разве мой отец не хотел поднять тебя до высот? Воскликнула я.
– Вот именно, хотел, но ты не дала этому свершиться. Ты не дала мне этой возможности. Ты забрала у меня все! Все, к чему я так стремился все эти годы, всячески угождая твоему отцу. Таскаясь с ним в дождь и в холод на охоту и куда бы ему, не вздумалось. Я поднимался среди ночи и мчался к нему как ненормальный и все для того, что бы угодить ему. И когда казалось, что я уже достиг того к чему так долго стремился, ты.… Именно ты, сделала то, что в одночасье разрушило все мои мечты, отказавшись…
– Я не могла поступить иначе, потому как никогда не любила тебя Эдвард Валкер и не скрывала этого. Это было бы не честно не только по отношению к себе, но и к тебе. Более того, я всегда была прямолинейна с тобой и никогда не подавала тебе ложных надежд, разве не так? Сказала я.
