Пока он идет к другому концу стойки, я качаю головой и бормочу под нос: «Полная хрень». Выразив недовольство хотя бы только самой себе, я чувствую, что все не так уж плохо. Может быть, мне и не нужны эти книги, эта одежда и даже мое свидетельство о рождении. Да и что это свидетельство доказывает? Что когда-то я родилась? Что когда-то полностью была человеком? Мне это известно и без бумажки, тем более ее, зашитую в перчатку, даже прочитать нельзя. Кроме того, у меня есть вечность, чтобы собрать для себя коллекцию книг и одежды. На самом деле я планирую когда-нибудь обзавестись собственным домом с отдельной комнатой под библиотеку. Будет у меня и галерея. Открою ее под собственным именем, несколько лет поуправляю, потом найму людей, которые будут вести дела, а сама отойду в тень и буду следить за всем на расстоянии. В эти годы я стану создавать работы под разными именами, а в конце концов выпущу пресс-релиз: я мирно скончалась у себя дома от старости и передала галерею и дом своей взрослой дочери, которой буду я сама. А потом стану повторять это снова и снова. Мне будут принадлежать произведения искусства, книги, здание с моим именем на вывеске.
– Так, все готово. – Парень отдает мне карточку. – Извините, что так вышло.
– Спасибо, – говорю я и ухожу.
По пути к метро через главное здание вокзала я захожу в магазинчик с органической едой и кофе. Освещение тут довольно тусклое, и это приятно в сравнении с резко-белыми трубами ламп атриума. Еще здесь горят оранжевым обогреватели, и, когда я подхожу к ним, моя кожа вбирает тепло. Она не может удержать его – точно так же кожаные вещи нагреваются у батареи, но вдалеке от нее быстро остывают, – но так приятно хоть на миг представить в себе горячую кровь. Я беру несколько упаковок из холодильника с готовой едой (как и другой покупатель рядом со мной) и переворачиваю их, чтобы посмотреть данные о питательной ценности. Мне нравятся числа, рассказывающие, во что содержимое упаковки превратится в человеческом теле. Калорийность: 326 ккал. Жиры: 16 г. Углеводы: 38 г. Белки: 11 г. В этом блюде есть злаки и зерна граната, зеленый лук, оливковое масло, семена горчицы, чеснок и лимон. Надпись на упаковке гласит: «Суперфуд – суперчистый салат». Изучив маленькую белую этикетку на дне йогурта с овсяными хлопьями, я ставлю его обратно на полку, как будто что-то в нем не так или внутри нет того, что мне нужно. Наблюдаю, как другой покупатель берет вареное яйцо, лежащее на подстилке из шпината в маленькой круглой пластиковой ванночке, и холодный кофе. Он относит еду к прилавку и оплачивает, и вот рядом со мной, в отделе готовой еды, уже кто-то другой перебирает разные товары. В конце концов я подхожу к продавцам и спрашиваю, нет ли у них кровяной колбасы или не знают ли они, где она продается, и сотрудница в удивлении качает головой.
– Простите, нет. Кровяная колбаса?
– Ага, – говорю я, жалея, что не купила ее в мясной лавке, где на витрине среди других продуктов лежали целые палки. – Бывает в виде сосисок.
Она снова качает головой:
– Может быть, в «Маркс-энд-Спенсер»?
По пути к выходу я вижу мужчину, который купил вареное яйцо. Он сидит за столиком под обогревателем, откусил верх яйца и держит в руке остаток. Я иду в другой магазин, нужно попробовать купить спальник или что-нибудь мягкое, годное для сна сегодня, но все стоит слишком дорого. Раздумываю над тем, чтобы заглянуть в «Маркс-энд-Спенсер», но от одной мысли, что снова придется впустую общаться с людьми, мне становится плохо, и я иду к метро.
Спускаюсь по эскалаторам я в приподнятом расположении духа. Потерять все имущество из старой жизни – есть в этом что-то освобождающее. Хотя сегодня мне не на чем спать, я чувствую себя легко и настроена оптимистично. Но этого чувства хватает ненадолго. В переходах по пути к поездам Северной линии, следующих в южном направлении, мне начинает казаться, что за мной кто-то идет. Я не заметила никого, кто бы вел себя подозрительно, – все люди позади выглядят так, как будто просто спешат на поезд, – но ощущение такое, будто кто-то физически сверлит мою спину взглядом. Раньше я думала, что способность чувствовать такие вещи – это еще одна черта, отличающая меня от людей, но когда подростком я спросила об этом маму, то узнала, что это не так и что на самом деле этот талант пришел от моей человеческой половины. Такой, сказала мама, есть у большинства женщин – дополнительное чувство, которого то ли в принципе нет у мужчин, то ли оно им обычно не нужно.
