— О, ты умрешь… как и все. Это уж точно не в моей власти. Но единственное, что я могу обещать… что до конца дней у тебя будет свой ангел-хранитель; он будет неотступно следовать за тобой и расчищать твой жизненный путь. Конечно, я не в силах принести тебе славу и богатство. Например, поспособствовать публикации твоего романа…
— Ты читала его?
— Ну, у меня же есть диск…
— Но нет компьютера.
— А у меня есть доступ к любому компьютеру — главное, чтобы он не был занят пользователем. Как бы то ни было, я прочитала твой роман. Совершенно очевидно, что у тебя есть талант, Гарри. Огромный талант. Твое построение фраз, чувство стиля, способность описать характер со всеми его достоинствами и сложностями… Все очень грамотно и достойно восхищения. Проблема — для меня, по крайней мере, — в том, что ты не можешь просто рассказывать историю, предоставляя читателям право оценить твой ум. Ты постоянно напоминаешь им, какой ты умный — и нарочито поэтичный…
— Нарочито поэтичный?
— Только не обижайся, Гарри… но твое повествование буквально тонет в абсурдной лирике, чудовищной высокопарности, потребности все разжевывать…
— Черт возьми, каждый мнит себя критиком, ты не находишь?
— Ты имеешь в виду инспектора?
— Значит, ты была в больничной палате, когда он говорил мне…
— …что отдал в перевод первую главу твоего романа? У тебя нет доказательств того, что я была там, но…
— Могу я получить назад свой диск?
— Конечно, — сказала она и, вытащив диск из кармана пеньюара, швырнула его на постель. — Честно говоря, тебе стоит либо переработать сюжет, вырезав всю тягомотину…
— Я больше не хочу ничего слышать об этом…
— Как хочешь…
Я забрал диск.
— И я больше не приду сюда.
Устало вздохнув, она села на кровати, запахнула пеньюар и потянулась за сигаретами.
— Гарри, зачем создавать себе неприятности, когда я прошу так мало, а взамен предлагаю так много?
— Потому что ты вяжешь меня по рукам и ногам.
—
Я закрыл лицо руками.
— Я не вернусь… и точка.
— Дурак.
— Мне плевать, что ты со мной сделаешь.
— Да нет, не плевать. И ты будешь…
— Это не имеет значения.
— Это
— Пытай меня, разрушай и дальше мою жизнь, да хоть вообще забери ее…
— Гарри, ты не соображаешь, что говоришь.
— Я точно знаю…
Договорить я не смог, потому что меня скрутило от приступа кашля. Рот наполнился слизью, и на какое-то мгновение мне показалось, будто я тону. Маргит встала и повела меня в туалет; она была рядом, пока я отхаркивал в раковину черную жижу. Потом она увлекла меня на кухню, открыла шкафчик и вручила баллончик с кислородом. Что интересно, кислород был. той же марки, что и в госпитале. Я с облегчением отвинтил крышку, зажал трубку зубами и сделал два глубоких вдоха. Помогло. После третьего вдоха мне стало намного легче.
— Дай-ка, угадаю, — сказал я. — Ты взяла баллончик в госпитале, где я отлеживался после твоих пиротехнических опытов?
— Возможно…
Я положил баллончик в карман.
— Оставь здесь, до следующего раза, — сказала Mapгит.
— Следующего раза не будет.
— Будет.
— Даже не рассчитывай.
— Ты придешь сюда, потому что
—
— Ты позвал меня, когда был на пороге смерти… и не умер после этого.
— Не считай себя моей спасительницей. Больше ты меня не увидишь.
— А ты не заставляй меня силой приводить тебя сюда.
— Делай что хочешь, — сказал я. И ушел.
