Женщина из Пятого округа полностью

Вчера вечером у меня состоялся долгий разговор с Меган, и я доходчиво объяснила ей, почему та твоя студентка покончила с собой. Наша дочь уже знала большую часть подробностей — все благодаря одноклассникам, которые не перестают сплетничать на этот счет. Но чего она не знала, так это того, насколько ужасно ты повел себя по отношению к несчастной девушке. И теперь Меган не хочет иметь с тобой никаких дел. Поэтому больше не пиши ей. Обещаю, она тебе не ответит. И знай: если ты вновь попытаешься установить с ней контакт, будут предприняты правовые меры воздействия и тебе навсегда запретят приближаться к нам ближе чем на милю.

Не трудись отвечать на это письмо. Оно будет уничтожено немедленно по получении.

Сьюзан».

Я почувствовал, как меня колотит сильная дрожь, настолько сильная, что пришлось вцепиться в края компьютерного столика. «Чего она не знала, так это того, насколько ужасно ты повел себя по отношению к несчастной девушке». Еще одна ложь, изобретенная Робсоном в ходе кампании по моему уничтожению. «И теперь Меган не хочет иметь с тобой никаких дел». Сдавив глаза пальцами, я отчаянно пытался сдержать подступившие слезы.

Когда мне удалось немного успокоиться, я опустил руки и увидел, что за мной наблюдает молодой бородач-бармен. Мы встретились взглядами, и он отвернулся, смущенный тем, что оказался невольным свидетелем моего горя. Я вытер глаза и подошел к бару.

—      Выпьете? — спросил он.

—      Эспрессо, пожалуйста, — ответил я.

—      Опять плохие новости?

Я кивнул.

—      Может, все наладится…

—      Только не на этот раз.

Бармен приготовил кофе и поставил передо мной. Потом потянулся к бутылке с виски и плеснул в рюмку маленькую дозу.

—      Вот, выпейте, — сказал он.

—      Спасибо.

Виски обожгло внутренности, но я тут же ощутил его расслабляющий эффект. Осушив следующую порцию, заботливо налитую барменом, я спросил:

—      Вы говорите по-турецки?

—      Зачем вам это? — удивился он.

—      Мне нужно написать письмо на турецком.

—      Что за письмо?

—      Личное.

—      Я не переводчик.

—      Всего три строчки.

Пауза. Я видел, что он изучает меня, недоумевая, с чего вдруг мне понадобилось писать кому-то по-турецки.

—      Как вас зовут? — спросил он.

Я назвал себя и протянул ему руку для пожатия.

—      Камаль, — сказал он. — А этот перевод — действительно три строчки?

—      Да.

Он пододвинул мне блокнот:

—      Хорошо, пишите.

Я взял огрызок карандаша, что лежал поверх блокнота, написал по-французски (текст сложился в голове с момента послеполуденного пробуждения):

«Уважаемая миссис Пафнук!

Я новый жилец комнаты, в которой раньше проживал Аднан. Просто хотел узнать, не оставлял ли он что-то из личных вещей, что нужно было бы переслать вам. Пожалуйста, передайте ему от меня наилучшие пожелания и скажите, что я благодарен ему за доброту и заботу. Я часто вспоминаю Аднана и готов оказать любую посильную помощь его семье».

Вместо подписи я указал адрес своей электронной почты.

—      Здесь пять строчек, а не три, — сказал бармен, пробежав текст глазами и еле заметно улыбнулся. — У вас есть электронный адрес? — спросил он.

Я вручил ему клочок бумаги, который мне подсунули под дверь.

—      Хорошо, — сказал он. — Я сделаю.

Парень сел за компьютер. Прошло несколько минут.

—      Отправлено, — наконец сказал он.

—      Сколько я вам должен?

—      Один евро за кофе, виски за счет заведения.

—      А за перевод?

—      Ничего.

—      Вы уверены?

—      Я знал Аднана.

—      Вот как… — опешил я.

—      Не беспокойтесь, — тихо произнес он. — Я знаю, вы не виноваты.

Но мне от этого было не легче.