— Я повторю еще раз; ты красивая.
Она улыбнулась и забралась в постель.
— Мне приятна твоя близорукость.
— А еще говоришь, что я слишком придирчив к себе.
— После пятидесяти все женщины думают:
— Ты не выглядишь на пятьдесят.
— Ты прекрасно знаешь, сколько мне лет.
— Да, мне известен твой самый большой секрет.
— Это не самый большой мой секрет, — сказала она.
— Тогда какой же?
— Если это самый большой секрет…
— Намек понял.
Пауза. Я пробежал пальцами по ее спине, поцеловал в затылок.
— Ты действительно хранишь какую-то великую тайну? — не удержался я.
Она рассмеялась:
— Бог мой, до чего же ты прямолинеен!
— Хорошо, я умолкаю.
— Только продолжай целовать меня.
Мы снова занялись любовью. Медленно, без той спешки, что поначалу… но постепенно нас снова охватило безумие. Маргит была по-прежнему страстна, она бросалась в любовь с какой-то первобытной жадностью. У меня никогда еще не было
Когда все было кончено, в комнате повисла тишина. Потом она встала и вернулась с сигаретами и пепельницей. Я наполнил бокалы шампанским. Закурив, Маргит сказала:
— Жизнь в Париже, похоже, тебя испортила.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что ты не критикуешь меня за курение. Какой же ты американец, если не принуждаешь меня к здоровому образу жизни, не читаешь мне нотации о том, что пассивное курение вредит твоим легким?
— Не все американцы такие зануды.
— Ну, во всяком случае, те, кого мне доводилось встречать…
— Ты когда-нибудь бывала в Штатах?
— Нет, но…
— Позволь, я угадаю. Ты, наверное, встречала таких дотошных американцев в салоне мадам?
— Я бываю там очень редко.
— Значит, мне повезло в тот вечер.
— Можно и так сказать.
— Почему же ты ходишь туда, если тебе там не нравится?
— Я не могу сказать, что не нравится. Мадам
— Так вот откуда большая квартира.
— Конечно. Ее мужа звали Жак Жавель. В те времена он был крупным кинопродюсером — в основном снимал мягкое порно и на нем быстро разбогател. Жак женился на Лоррен, когда та еще была сексуальной, цветущей
— У тебя не так много друзей в Париже?
— Нет… но меня это не беспокоит. С тех пор как я потеряла дочь и мужа…
— Ты и мужа потеряла?
Она кивнула и продолжила:
— …я веду замкнутую жизнь. Мне это нравится. Одиночество благотворно.
— В нем есть свои прелести, это точно.
— Если ты писатель, ты должен ценить одиночество, нет другого выбора, кроме как быть одному. В любом случае, когда я пишу, время на работе летит быстрее.
— Что ты делаешь всю ночь, помимо того, что пишешь?
— Сижу в комнате, слежу за тем, чтобы никто из посторонних не прорвался в помещение, впускаю на склад рабочих, занимающихся отгрузкой мехов…
— Никогда не думала, что меховые склады работают круглосуточно.
— Этот склад работает.
— Понимаю, — сказала она. — И как ты получил эту работу?
Я вкратце рассказал ей, как приехал в Париж, как попал в отель, каким негодяем оказался дневной портье, как тепло ко мне отнесся Аднан, как его задержала полиция, а так же обо всех прочих случайных событиях, которые привели меня в
— Похоже на похождения плута, — заметила она. — Стычка с классическим парижским
— Мсье Брассёр из отеля «Селект» на улице Франсуа Милле в Шестнадцатом округе. Если есть кто-то, кого ты ненавидишь, посылай его туда.
— Буду иметь в виду. Но зато у тебя появился фантастический материал,
— Итон, Огайо.
— Никогда не слышала. Впрочем, ничего удивительного, если учесть, что я никогда не бывала в Америке…
