—
— Я позвоню вам, как только «Америкэн Экспресс» подтвердит, что дорожные чеки действительны.
— Они действительны.
Еще одна подобострастная улыбка.
—
Портье ушел. Я откинулся на подушки, чувствуя себя выжатым до предела. Лежал и тупо смотрел в потолок, словно загипнотизированный его голубой пустотой, мечтая раствориться в ней…
Потом мне захотелось в туалет. Я попытался приподняться и спустить ноги на пол. Ни сил, ни воли… На ночном столике, кроме бутылки с водой, стояла ваза, в ней голубые гардении из пластика. Я схватил вазу, вытащил цветы и бросил их на пол, стянул трусы-боксеры, опустил пенис в вазу и помочился. Облегчение пронзило меня сладостной болью. Столь же пронзительной была и мысль:
Зазвонил телефон. Это был портье.
— Чеки приняли. Вы можете остаться.
— Мне звонил Аднан. Он интересовался, как вы себя чувствуете.
— Еще он просил передать, чтобы вы принимали по таблетке из каждой коробочки на ночном столике. Это предписание врача.
— А что это за таблетки?
— Я не врач,
Положив трубку, я принялся рассматривать коробочки и ампулы, пытаясь прочитать названия лекарств. Ни одно из них не было мне знакомо. Но тем не менее я сделал то, что велел портье: достал по таблетке из каждой коробки (всего их было шесть), положил в рот и запил большими глотками воды.
Очень скоро я снова отключился — провалился в бесконечную пустоту, где не было места ни мыслям, ни ощущению времени, прошлого и настоящего, не говоря уже о дне завтрашнем. Это было как предвкушение смерти, которой однажды суждено будет схватить меня за горло, избавив от необходимости просыпаться по утрам.
Телефон. Я снова был в голубой комнате и пялился в вазу, полную мочи. Часы на ночном столике показывали двенадцать минут шестого. Сквозь шторы пробивался свет уличного фонаря. День угас. Телефон не умолкал, снял трубку.
— Пришел врач, — объявил господин Портье.
У врача была сильная перхоть и обгрызенные ногти.
Его костюм настоятельно требовал глажки. На вид лет пятидесяти, с обвислыми усами и редеющей шевелюрой, он смотрел на мир глубоко запавшими глазами, и я, как человек, измученный бессонницей, сразу угадал в нем товарища по несчастью.
Он придвинул к кровати стул и спросил, говорю ли я по-французски. Я кивнул. Он жестом попросил меня снять футболку. Пока я стягивал ее, на меня пахнуло несвежим телом. Провалявшись сутки в поту, я изрядно запаршивел.
Врача, казалось, ничуть не смутил мой запах — возможно, потому, что его внимание было приковано к вазе на ночном столике.
— Мочу на анализ я не просил, — сказал он, нащупывая мой пульс. Потом послушал сердце, сунул мне под язык градусник, обмотал левый бицепс манжеткой для измерения кровяного давления, осмотрел горло и осветил фонариком белки глаз.
— У вас тяжелая форма гриппа. Этот грипп часто сказывается смертельным для пожилых людей и бывает следствием серьезных проблем.
— Интересно каких?
— Могу я спросить, в последнее время вы испытывали глубокие потрясения личного характера?
Я помолчал.
— Да, — наконец изрек я.
— Вы женаты?
— Не уверен.
— То есть вы хотите сказать…
— Официально я еще женат…
— Но вы ушли от своей жены?
— Нет, скорее наоборот.
— Она ушла от вас недавно?
— Да, вышвырнула меня из дому несколько недель тому назад.
— Значит, вы не хотели уходить?
— Очень не хотел.
— Был другой мужчина?
Я кивнул.
— А ваша профессия…
— Я преподавал в колледже.
— Вы
— Я лишился работы.
— Тоже недавно?
— Да.
— Дети?
— Дочь, пятнадцать лет. Она живет со своей матерью.
— Вы с ней общаетесь?
— Я бы очень хотел этого…
— Она не желает с вами общаться?
Я помедлил с ответом. Потом выпалил:
— Она заявила, что больше не хочет меня видеть, но я чувствую, что это мать настроила ее против меня.
Он сложил руки домиком, обдумывая мои слова. Потом спросил:
— Вы курите?
— Вот уже пять лет как бросил.
— Выпиваете?
— Было дело… недавно.
— Наркотики?
— Я принимаю снотворное. Эти таблетки продаются без рецепта. Но в последнее время они мне не помогают. Так что…
— Хроническая бессонница?
— Да.
Он еле заметно кивнул, намекая на то, что и ему ведомы все прелести этого недуга. Потом объявил:
