– Молодой человек, давайте я вам включу «шансон».
– Не надо.
Вот и непредсказуемый Новочеркасский. Никогда не знаешь, какая яма тебя здесь ждет на сей раз, какой бугор или выбоина образовались под растаявшим снегом за прошедшие сутки. А перед виадуком, помнится, люк был открыт. Ага, вот он, ехидно скалится, зияя черной пропастью-пастью, пытаясь подловить зазевавшегося водилу.
– Почему вы так экстремально тормозите? У вас и так, типо того, задние колодки скрипят!
– Разве скрипят?
– Ну скребут.
– Не слышу.
– Не слышите, потому что, это самое, вся машина брякает.
– Да, есть малость. Брякает понемногу.
Лена улыбнулась. Нет, он точно пыльным мешком стукнутый!
– Молодой человек, расслабьтесь. Думайте о чем-нибудь приятном. О своей девушке, например.
Бесцветный еще сильнее напрягся, бледные скулы пошли бордовыми пятнами. Сейчас очередную гадость сморозит! Стоит пойти на опережение:
– Отличная у меня машина! Самая лучшая! Когда я ее купила, она была детдомовская и характер у нее был не сахар. А сейчас мы с ней не разлей вода! Ладим! – Лена ласково погладила руль.
– Как это – детдомовская? Типо того, что ли? Что за бред, это самое, вы гоните?
– Ну, прежде чем я ее приобрела, она принадлежала фирме, а значит – никому, бесхозная была, не следили за ней, не ухаживали.
– Глупости вы говорите. Железо – оно и есть железо. Нечего выдумывать. Вот, типо того, стойки у вас стучат – стопудово, и рулевое менять пора, вас же, это самое, все время вправо ведет!
Вдали мелькнул зеленый неоновый свет заправки «Петроль», Лена воспрянула духом, подобрела, захотелось быть вежливой рядом с напряженно замершим пассажиром.
– Вы позволите мне заехать на заправку? Я быстро!
– Какая заправка? Мы же почти приехали! Типа того, отвезите меня до места и езжайте куда хотите!
Была не была! Теперь главное – почаще нейтралку включать и не слушать пыльного, то есть бледного. Он решил довести ее до белого каления, чтобы с затаенной злобой смотреть и наслаждаться, как она закипает вместо исправного двигателя? Нет, такую радость она ему не доставит!
– Хорошо, как скажете.
«Ой, мамочка! Нет, теперь точно не доеду. Канистра-то есть у меня? Есть в багажнике, только пластиковая, а в пластиковые бензин заливать не разрешают, вроде как по технике безопасности, но водителей не обмануть, они-то знают, что в пластиковой таре малейший недолив на виду, потому их запрещают предприимчивые заправщики»
Наконец перед перекрестком с Подвойского Лена услышала долгожданное:
– Типо того, здесь, на остановке тормозните.
«Уфф! Неужели приехали?!»
– Всего доброго, молодой человек!
– Это самое, дайте на минуту мобилу, позвоню, что, типо того, я приехал.
– Счастливо! Мобильник свой я не даю никому!
– И все равно вашу машину вправо ведет. Развал-схождение делать нужно и балансировку, а двигатель у вас, это самое, не сегодня-завтра издохнет, двигателем займитесь!
– Обязательно займусь!
Одарила его самой чистой, самой искренней из своей коллекции позитивных улыбок, в ответ раздался злобный хлопок дверью.
Шадушка рыкнула, чихнула, дернулась и, выпустив облако черного выхлопного газа в сторону удаляющегося, теперь уже бывшего пассажира, помчалась на ближайшую «Несте».
На «Несте» правила заправки не меняются: сначала заливаешь бензин, по желанию на любую сумму, а потом идешь к кассе и платишь. Лена хотела уложиться в двести рублей, но цифры прощелкали чуть вперед, получилось на двести двадцать пять. Впрочем, какая разница?
Протянула молодому мужчине-кассиру, похожему на услужливого официанта, только без галстука-бабочки, пятисотку. Он взял ее в руки, аккуратно расправил, взглянул на нее пристально, подняв над головой, и вернул, торжественно заявив:
– Что вы мне даете?
– Как что?! Деньги!
Похоже, парень решил пошутить.
– Какие же это деньги! Бумажка фальшивая, даже на ощупь чувствуется!
– Не может быть! Я эту бумажку только что от клиента получила! То есть я хотела сказать…
Кажется, она начала заикаться. Кассир, продолжая вертеть купюру в руках, ткнул в нее тонким пальцем.
– Видите, написано: не подлежит товарообмену. Кинули вас, развели, выбросьте эту бумагу. С вас двести двадцать пять рублей восемьдесят копеек.
И разорвав фальшивую купюру надвое, отдал ее побледневшей Лене.
