Началось с того, что сын выдвинул шкаф, отделив себе угол, потом завалил музыкальными инструментами и аппаратурой остальную территорию, а когда стал собирать единомышленников и устраивать репетиции, для Лены и вовсе места не осталось. Разве что в углу коммунальной кухни, на старом табурете, под сочувствующими взглядами сердобольных соседок. Потому и пришлось затеять обмен. Собрали документы, накупили газет с объявлениями, доплатили, переехали в отдельную двушку в купчинской хрущобе. Ну разве справедливо? Сейчас сын с такими же, как он, музыкантами-неформалами гастролирует по южным городам Черноморского побережья. А она – здесь, на задворках родного города, со своей постоянной спутницей, от которой, как ни старайся, не получится ни удрать по самому скоростному автобану, ни спрятаться в самом глухом и темном питерском переулке. Хочешь не хочешь, остается медленно утопать в злости и занудстве. А еще искать, на ком бы их сорвать, эти самые злость и занудство. Пробовала на сыне – не вышло, вырос он уже и давал ей достойный отпор. Пробовала на пассажирах, тех, что покапризнее. Тоже не прокатило. Привередливые клиенты мстили ей с наслаждением, наказывая рублем и еще большими капризами. Так что с некоторых пор на дороге она привыкла молчать, ну не всегда, конечно, потому как, на свою беду, натуру имела общительную.
«Мечтах… моряхМ дверях…» Лена убавила звук магнитолы. Мечты, которые имеют обыкновение сбываться с опозданием, в тот момент, когда о них забываешь и в них не нуждаешься, или, того хуже, обращаться совсем не в то, что тебе хотелось, не имеют никакой ценности, а потому толку от них мало. Вот ее сын об этом не знает, потому однажды заявил: «Когда-нибудь я стану знаменитым и куплю тебе квартиру с видом на Мойку. Твоя мечта сбудется, и ты наконец переедешь из ненавистного Купчина! Клянусь!» Добрый мальчик, щедрый. Ну весь в отца! Костров тоже любил по каждому поводу повторять: «Клянусь!» При этом смотрел на нее сквозь стекла очков сверху вниз серьезно и снисходительно. Впрочем, он на всех так смотрел. Еще бы! Уже в то время его считали талантливым художником, он стоял у истоков только зарождающегося, перспективного рекламного бизнеса. А кто она? Женщина, которая бомбит ночами. Да, одинокая, свободная, но какой толк от свободы, если ее сердце, как прежде, занято?!
Дорога гладкая, скользкая, чистый лед, да еще колея в асфальте, две глубокие борозды, укатанные грузовиками. Лошадушку мотает из стороны в сторону, только слышно, как передние колеса скребут шипованной резиной. Чем дальше – тем пустыннее и безлюднее. В конце Будапештской, сразу за перекрестком, на остановке возле продуктового киоска, переделанного в магазин, голосует низкорослый, но солидный дядечка.
Подъехала плавно, словно подплыла, остановившись в аккурат возле лакированных остроносых башмаков.
– Брат, мне на Турку. Ой, красавица! Подвезешь? Туда и обратно, кафе «Казбек» называется, знаешь?
На гладко выбритом смуглом лице, обнажив ряд слишком ровных и неестественно крупных зубов, сверкнула улыбка, такая же неестественная и ненастоящая. Лена даже испугалась, что вставная челюсть сейчас громко лязгнет у нее над ухом. Кого-то ей напомнил этот пассажир?
– Сколько денег дадите?
– Не обижу, красавица, останешься довольна.
Пахнув парфюмом, устроился рядом, откровенно таращась недоверчивым любопытным взглядом.
– Бомбишь, что ли, красавица?
Лена промолчала. Развернулась на скользкой дороге, включила громче музыку, давая понять, что к задушевной беседе явно не готова, а про себя сосредоточенно подсчитывала, во сколько она должна оценить эту поездку. Туда – минимум двести, да обратно, да, наверное, ждать придется несколько минут. Ожидание – оно тоже время, а значит, деньги. Итого – рублей пятьсот. Но если заплатит четыреста – тоже неплохо. Первый пассажир мужчина – хорошая примета, будем верить в удачу и неплохой заработок. А главное, в то, что сегодняшний поздний выход, тьфу, выезд на работу не сыграет роли в эту предпраздничную ночь.
Не успела разогнаться, как пассажир попросил:
– Останови, красавица, вот здесь, на минуту, я сейчас.
Скрылся в дверях стеклянного, ярко освещенного киоска и вскоре снова сидел рядом.
– Вот, это тебе, красавица!
На торпеду легла мохнатая, сладко-пряная ветка хризантемы с россыпью сиреневых полураспустившихся бутонов. Вот и поздравление с Восьмым марта! Мелочь, но приятно.
– Спасибо.
Даже приулыбнулась в знак благодарности. Трудно ей, что ли, улыбнуться?
