Мы шли, касаясь друг друга локтями, и не говорили ни слова. На одной из рекламных тумб громко хлопала на ветру наполовину отклеившаяся афиша. Она сообщала о концерте скрипичной музыки, который, судя по дате, состоялся неделю назад. В этой жизни все мимолетно и преходяще, подумал я и взглянул на часы. Без четверти одиннадцать. Судьбоносный день близился к концу…
Минуту спустя я бросился назад, к афишной тумбе, мимо которой только что прошел, погруженный в размышления. Понадобилось тридцать секунд, чтобы в моем мозгу что-то щелкнуло и наступил момент озарения. Я повернулся так резко, что едва не сшиб с ног Натана.
– Ты что, спятил?! – заорал он. – Куда тебя несет?
Я не отвечал. Добежав до тумбы, я уставился на афишу, как Шлиман на сокровища Приама.
– Не верю… не верю… – срывалось с моих губ невнятное бормотание.
Тут подскочил Натан и тоже воззрился на афишу, не понимая, чем она меня привлекла. В недоумении он переводил взгляд с фотографии скрипача на меня и обратно. Потом нетерпеливо потянул меня за руку. Я продолжал таращиться на фото. По всей вероятности, Натан решил, что я впал в ступор от выпитого вина.
– Антуан, ты меня слышишь? Как ты себя чувствуешь, Антуан? – с тревогой спрашивал он.
Не сводя глаз с афиши, я расплылся в блаженной улыбке. Как я себя чувствовал в эту минуту? Превосходно! Лучше не бывает.
– Антуан, посмотри на меня! Что с тобой происходит, черт побери? – орал над ухом Натан. – Ты оглох, Антуан? Скажи что-нибудь!
– Это Снейп! – выдохнул я.
Клянусь, никогда в жизни я больше не буду сетовать на скверную погоду! Если бы не дождь с ветром, я наверняка прошел бы мимо афишной тумбы, не удостоив ее взглядом. Да, я прошел бы мимо, и это было бы концом моей несостоявшейся любви.
Наверное, в течение ближайших недель я с тоской думал бы об Изабель. Месяц спустя ее светлый образ потускнел бы, затем стал являться все реже и стерся бесследно. И лишь на закате жизни, дождливым весенним днем, увидав в саду дома престарелых молодую медсестру под ярко-красным зонтиком, я вспомнил бы о мимолетной встрече в кафе.
Да, тот далекий апрельский день просиял бы в моей слабеющей памяти, бессильной удержать события дня вчерашнего и имена окружающих меня людей.
В конце концов воспоминания – это все, что нам остается. Но воспоминания о счастье, которое прошло мимо, неизбежно пробуждают грусть. Тоску несбывшихся надежд. Горькие размышления о том, что жизнь зачастую не выполняет своих обещаний.
Слава благодетельному ненастью, угол афиши отклеился и начал громко хлопать на ветру! Это привлекло мое внимание, и я снова натолкнулся на след Изабель, казалось бы потерянной безвозвратно.
На афише красовался тип, которого я окрестил Снейпом. Парень, который был в кафе с Изабель. Состроив одухотворенное лицо, он прижимал к плечу скрипку.
– Поверить не могу. Но это Снейп, – повторил я.
– Что еще за Снейп такой? – с подозрением осведомился Натан.
– Парень из кафе «Флор». Это он, сто процентов!
Удивленный тем, что Натан не знает столь очевидных вещей, я наконец отвел взгляд от афиши и с недоумением взглянул на него.
– Какой еще парень? Мне казалось, ты встретил в кафе женщину.
Кто бы мог подумать, что Натан окажется таким непроходимым тупицей.
– Неужели не ясно? Этот тип был с Изабель в кафе! – отмахнулся я и опять принялся изучать афишу.
Она сообщала о концерте Санкт-Петербургского камерного оркестра, который состоялся на прошлой неделе.
– Откуда ты знаешь, что его зовут Снейп? – продолжал тупить Натан.
Припомнив свой рассказ, я был вынужден признать, что упустил эту деталь, сочтя ее незначительной.
– Разумеется, его имя не Снейп. Просто он похож на профессора Снейпа из фильма про Гарри Поттера, и я так его прозвал. Откуда мне было знать, что этого типа зовут… – Тут ветер, трепавший афишу, услужливо развернул ее, и я прочел по слогам: – Дмит-рий Ан-то-нов. – И едва не потерял сознание.
В голове у меня произошло короткое замыкание: мне послышался дребезжащий старческий голос, взывающий к неведомому Дмитрию. Снейп, оказывается, промышляет игрой на скрипке, и зовут его Дмитрий. За этого самого Дмитрия меня приняла чокнутая русская старуха, телефон которой – по неясной причине – дала мне Изабель.
Это был не просто шанс, а путь, ведущий прямиком к цели. Ноги мои подкосились, и я рухнул в объятия Натана.
Без пяти одиннадцать, под проливным дождем и порывами пронзительного ветра, я ощутил, что держу в руках ключ от заветной двери, за которой скрывается моя красавица.
Пятнадцать минут спустя мы с Натаном сидели в моей гостиной на коричневом кожаном диване и спорили с яростью двух политических противников. Наши насквозь промокшие куртки сохли на радиаторе под окном. Дождевые струи сбегали по стеклам.
У моего подъезда Натан заявил, что не может бросить меня «в невменяемом состоянии». Но я подозревал, что им движет не только беспокойство за друга, но и элементарное любопытство. Теперь, когда выяснилось, что мои фантазии не лишены оснований, ему хотелось узнать, каким будет новый поворот сюжета.
