"Женщина – не человек" – это первая часть трилогии о положении женщин в современном Узбекистане. Первая часть расскажет читателям о юности русскоязычной узбечки Малики Закировой. Ей – девушке с азиатской внешностью и русской душой, душно в рамках общества, которое живёт по заветам предков. "Женщина – не человек" – это история становления девушки, которой приходится преодолевать собственные сомнения, страхи, чувство своей постоянной некоей вины перед близкими, чтобы жить так, как она считает нужным. Это история любви, которой, как сказал Поэт, "все возрасты покорны". Это история предательств, разочарований, неудач, обид, или того, что составляет жизнь каждой из нас.История, рассказанная в книге, написана на основе реальных событий.Содержит нецензурную брань.
Не совсем узбекская семья.
Летящей походкой Малика вошла во двор своего дома. Девушка была очень взволнована. Ещё бы, весной она разослала запросы по поводу правил поступления в институт в разные концы Советского Союза и, наконец, когда она уже потеряла всякую надежду, ей прислали ответ! Малика получила по почте малотиражную газету Карагандинского государственного университета, в которой были ответы на все её вопросы.
Эмоциональная девушка сразу решила, что она будет подавать документы только в этот вуз. Внимание дорогого стоит! А то, что ей остальные тридцать вузов не ответили, теперь не имело никакого значения.
По дороге домой Малика радовалась, что догадалась нынче заглянуть в почтовый ящик. В их махалле ящики находились в самом начале главной улицы. Махалля – это узбекская община в пределах одного квартала, которая живёт, согласно девизу: «Один за всех, и все за одного». Все вопросы здесь решаются на общем собрании владельцев домов. А самое главное – в махалле нет социального расслоения.
Все люди – не просто добрые соседи, а братья, которые переживают за судьбу ближнего своего, приходят на помощь, следят за порядком на улицах. Впрочем, если смотреть на это дело трезво, махалля – палка о двух концах. Во всяком случае, для тех, кто ценит личную свободу. Потому что далеко не каждому понравится, что вся его жизнь проходит на виду у соседей, какими бы замечательными эти люди ни являлись. Махалля – это краеугольный камень Узбекистана, который выстоял и в царской России, и в СССР. Все города и некоторые кишлаки республики делятся на махалли. В одной из таких махаллей города Намангана и проживала семья Малики Закировой.
У девушки, уже предвкушавшей учёбу в одном из авторитетных университетов Средней Азии, распирало грудь от охвативших её чувств. Её приподнятое настроение не могли даже испортить посеревшие стены домов с местами отвалившейся штукатуркой. Хотя, когда их семья три года назад переехала в Наманган, Малике казалось, что она никогда не сможет привыкнуть к этим узким, темноватым, неприветливым улочкам, из которых в большинстве своём и состоит традиционная узбекская махалля.
А всё дело в том, что в махалле дома выходят на улицу торцевой частью, а не фасадом. Причём этот торец не имеет окон, совсем. Вот и получается, что, идя по извилистым улицам махалли, человек видит только глухие, и не всегда красивые глинобитные стены, которые упираются одним концом в дарвозу, или в ворота. Особенно мрачный вид махалля имеет ночью. Впрочем, и днём человеку с развитым воображением может запросто почудиться, будто он очутился в самом что ни на есть настоящем средневековье, и что вот-вот из-за угла появится какой-нибудь бандит с кривым кинжалом в руках.
Однако Малика шла по улице своей махалли ранним летним вечером, когда на небе ещё вовсю светило солнце, как будто поддерживая девушку, получившую долгожданный ответ из университета.
Малика, счастливая, шла домой и в то же время беспокоилась, не зная наверняка, какой окажется реакция мамы на её сообщение, что она может скоро уехать из Намангана.
– Скорее всего, мама начнёт меня отговаривать от учёбы в чужом городе, – размышляла девушка. – Она всегда боится за нас, хоть все дети взрослые. Но я объясню ей, что раз мне ответил Карагандинский университет, значит – это судьба! Караганду от Намангана всего полторы тысячи километров отделяет. Разве это расстояние? Вот, если бы я поехала учиться в Новосибирск или Ленинград, тогда ещё можно было бы переживать. А тут? Ерунда!
С такими оптимистичными, даже вдохновляющими мыслями Малика переступила порог. Однако мамы в доме почему-то не оказалось. Хотя, судя по неубранному дастурхону, так в Узбекистане называется низкий обеденный стол высотой около 30 сантиметров, дома были гости. Невысокий сервант был сплошь заставлен коробками конфет, плетёными корзинами с орехами, фруктами, и с перевязанными лентами свёртками. Такое впечатление, будто в их дом кто-то пришёл и надарил подарков.
Очень странно! В честь чего? Малика вышла обратно во двор и, обогнув дом, нашла маму в саду. С подвязанным под подбородком белым платком Фархунда-опа сидела на скамье и задумчиво смотрела на высокую чинару, что росла одна среди фруктовых деревьев. Но платан был таким старым, что ни у кого не поднялась рука его срубить, несмотря на то что это дерево занимало в саду немало места.
На появление дочери Фархунда-опа не отреагировала, так глубоко, очевидно, она была погружена в свои мысли. У Малики защемило сердце. За последний год мама очень сильно постарела, похудела. А ещё перестала смеяться.
Глядя на согбенные плечи матери, Малика засомневалась, а стоит ли ей рассказывать о полученной из университета почте? Кажется, мама не в настроении. Или в их семье опять что-то случилось?.. От волнения у Малики стали подгибаться коленки. Чтобы не упасть, она прислонилась спиной к дереву. Почувствовав на себе взгляд, женщина подняла голову.
– Кизим (доченька)? – слабо улыбнулась Фархунда-опа.
