– Как бы далеко ты не уезжал, от себя ты не уйдёшь. Ты любишь эту женщину, Брайан. Просто не хочешь себе в этом признаться. Ты даже представить себе не можешь, как это больно – каждое утро открывать глаза и думать о том, что на расстоянии вытянутой руки есть твой человек. Но этот человек твоим никогда не будет. Только потому, что он не верит самому себе. А Надья… Надья странная женщина. Но одно я могу сказать тебе точно – она не для тебя. И ты не для неё.
Тем более.
Я разглядывал крошечную птицу, которая вальяжно расхаживала по перилам балкона.
– Не верит самому себе? Что это значит?
– Ты и сам прекрасно знаешь, что это значит.
Я прижал ладонь к груди.
– И ещё у меня в последнее время болит сердце.
Мадам назидательно подняла палец.
– Тебе надо всерьёз заняться своим здоровьем. Меньше пить. Меньше курить.
И в подтверждение своих слов она закурила.
– Знаешь, – сказал я, – мне иногда кажется, что это просто какая-то дверь, которую я не могу открыть. Или же не хочу.
– Во всяком случае, ключ от этой двери существует в единственном экземпляре. И ты – тот человек, который держит его у себя.
Когда я поднялся к Марике, она накладывала макияж.
– Проходи, – сказала она, закрывая рукой лицо. – Я скоро.
Я присел в кресло, рассеянно полистал журнал. В комнате пахло духами и ещё чем-то, похожим на тропические фрукты, играло радио. Я вспомнил попытку Марики скрыть незаконченный макияж – и улыбнулся. Почему-то в памяти у меня возник период отношений с Маденой – и её ужасная привычка красить губы в общественных местах.
Впрочем, Мадене до леди было далеко.
– Я убрала в комнате, – заговорила Марика, появляясь на пороге. В зубах она держала шпильки, которыми намеревалась закрепить причёску. – Будто знала, что ты придёшь! Как здорово. Надеюсь, ты не принёс плохих вестей? В последнее время их многовато.
– Нет-нет. Что случилось?
Марика положила на диван небольшой рюкзак и устало опустилась рядом. На ней были голубые джинсы, светлая рубашка и удобные спортивные туфли. Можно было подумать, что она собралась в поход. Или же ей предстоит проделать долгий путь автостопом.
– Маме стало хуже. Её положили в больницу. Придётся уехать – даже не знаю, насколько. Я очень за неё волнуюсь. – Марика помолчала, потом глянула на часы. – О, ещё куча времени!
– Тебя подвезти?
– Нет, не стоит. Я прогуляюсь. Люблю гулять пешком.
Марика заварила зелёный чай, и мы расположились в крошечной, но очень уютной кухне.
– Почему ты не на работе? – спросила меня она.
– У меня нет жёсткого графика. Обычно я появляюсь в офисе только два раза в неделю.
– А ты никогда не рассказывал мне, чем ты занимаешься…
Я размешал сахар и выложил ложечку на блюдце.
– Какая непростительная ошибка! Я специалист по арабскому миру. В основном, анализирую конфликты и то, что происходит на Ближнем Востоке вообще. Кроме того, занимаюсь научной работой. Переводы, статьи по истории и политологии.
Командировки, пресс-конференции… и всё в таком духе.
– А как ты всё успеваешь?
Я пожал плечами.
– Просто мне интересно – в этом весь секрет. Любимым делом я могу заниматься сутками. А ещё я планирую продолжать учиться. Магистр. Доктор. Может, буду преподавать. Арабский, история ислама. Только я не люблю строить такие дальновидные планы.
Марика задумчиво разглядывала свою чашку.
– Это здорово. Я тоже хотела пойти учиться. На юриста. Но мой отец был против.
Он говорил, что эта профессия – не для меня. Потому что примерная девочка из еврейской семьи должна быть либо медсестрой, либо учителем.
Я поднял на неё глаза.
– Из еврейской семьи? Я и думать боюсь, как бы твой отец отреагировал на известие о том, что ты… близко знакома со мной.
– Потому, что ты не еврей? Это глупости!
– Мать моя полячка. А вот отец… он родом из Ирана.
Марика широко открыла глаза.
– Из Ирана? Вот так раз! Так вот почему ты такой… странный. Наверное, в тебе так смешалась кровь. А вообще – ты мне очень, очень нравишься.
Да, не стоило мне влюбляться, подумал я. Или же надо было сказать "мне не стоило убеждать себя в том, что я влюблён"? Марика подкупила меня тем, чего не было во всех моих женщинах – наивностью и искренностью. Она смотрела на мир глазами ребёнка. И мне иногда казалось, что по-другому она просто не умеет. Не догадывается, что бывает по-другому.
Мы сидели на подоконнике, обнявшись, и смотрели вниз.
– Когда ты придёшь снова? – спросила меня Марика.
– Не знаю. Я позвоню.
– Хорошо, – ответила она, не делая при этом ни единого движения. – Вот бы остаться так вечно. И никуда не ходить. Но мне пора.
Марика взяла рюкзак, и мы спустились вниз.
Мадам с утомлённым видом сидела в гостиной и пила кофе.
– Уже всё? Удачи, гадёныш. Удачи, дорогая.
Мы вышли на крыльцо.
– Я пойду, – сказала Марика, тоскливо оглядев окна дома.
– Ты точно не хочешь, чтобы я тебя подвёз?
– Нет-нет. Мне есть, над чем подумать, так что мне не будет скучно в дороге. Я буду думать о том, что всё будет хорошо. Да?
– Конечно. – Я наклонился к ней и поцеловал, и она боязливо глянула на двери.- Чао.
