Дела Роберта практически не существовало. Предсмертная записка, как ее трактовал дознаватель, вполне могла быть началом письма к матери. Лист бумаги был аккуратно оторван, и второй фрагмент, по всей видимости, никто не искал. Если бы у Ильи в руках находились материалы проверки… Но ему приходилось довольствоваться информацией, которую — называя вещи своими именами — удалось купить у прежних коллег. Они могли узнать многое, но многое приходилось и додумывать. Во всяком случае, было очевидно, что вопросом исчезновения части коллекции никто не занимался. Евгения Леонидовна утверждала, что предоставляла каталог предметов, и готова была показать, какие именно ценности оставались в распоряжении ее сына. Ее доводы не были приняты во внимание якобы потому, что некоторое, и довольно длительное время она с Робертом не общалась, сын жил отдельно и в этот период мог распорядиться частью наследства по своему усмотрению. Например, продать его. Это действительно могло быть так. Но где тогда деньги? Даже если предположить, что Роберт совершил невообразимую глупость и продал наиболее ценную часть своего наследства по дешевке, это все равно должны были быть хорошие деньги. Где они? За границу он не выезжал, а банально пропить и прогулять за короткий срок огромную сумму просто не мог. Ему было что пропивать и без наследства — он вполне прилично зарабатывал. Не удостоился внимания официальных органов и еще один важнейший, на взгляд Ильи, аспект, а именно — та часть переписки с Полиной, где Роберт просил совета. Из обрывочных текстов можно было сделать вывод, что ему было сделано некое предложение о покупке готового бизнеса. Бизнеса, который уже не надо ставить на ноги. «Я давно мечтал именно об этом, — писал он Полине. — Я не обладаю талантом бизнесмена, и нечего надеяться на то, что смогу начать с нуля и не прогореть. А сидеть на сокровищах, как сказочный гном, — это тоже не про меня. Жизнь проходит мимо, как это ни печально».
