Повесть нестандартно рассказывает о наркозависимой женщине, потерявшей при родах дочь. Сложное философское повествование охватывает широкий спектр интеллектуальной и психической боли, адаптированной в сон, занимающий центральное место в произведении. Яркие сравнения и эксцентричные образы, неожиданные и тягучие рассуждения, медитативное наблюдение за собой и жизнью не оставит читателя равнодушным к увлекающему путешествию по хаотичному миру главной героини. Содержит нецензурную брань.
Глава 1. Черное сечение чувств.
На пыльной книжной полке стоял пустой граненый стакан. Снаружи он был ребрист, а внутри липок от выпитого черного чая. Несколько минут назад край стакана обнимал червленый полумесяц женских губ, с жадностью сосущих чай. Женщина спешила умереть. Смерть должна была наступить от яда, подмешанного ее руками минуту назад в вяжущую, терпкую жидкость. Отравить себя – лучшее решение, если поблизости нет человека, который мечтает стать убийцей. Желая предотвратить мучительные колики в животе, связывающее бронхи удушье и другие болезненные ощущения, женщина сильнее зажмурилась, перебирая в уме цитаты ближневосточных мудрецов об одинокой смерти. Книжная полка не только поддерживала граненый объем жидкой смерти, но и выполняла роль страховочного поручня, за который она сможет схватиться, когда начнет терять контроль над пустотой, чтобы смягчить падение тела на холодный пол. Все должно закончиться здесь и сейчас. Волосы густые, спутанные и своевольные сбриты и валяются на полу в ногах. У нее рак. Глаза двоят ночную луну, освещающую тропу войны. Платье женщины. Цвет неявленных драгоценностей. Губы. Цвет набухшей тревоги. Ногти. Цвет обугленного в охотничьей жаровне баклажана. Кружевные трусы. Цвет молодой черной смородины. Трусы максимально натянуты на бедра, ждущих своего появления из под платья, которое, в грации падении тела, вскоре отпрянет своим подолом от молочной плоти упругих бедер словно вечерняя морская волна, открывающая прячущийся песок во время отлива. Будущая смерть женщины принадлежит девочке 13 лет, а ее книжная полка торчит из стены кофейни, где одинокие люди собираются для выходного чтения и интеллектуальной рефлексии по стелющимся в речь страданиям о неразделенной тоске. Тем ядом был сахарный песок. Той девочкой была женщина. Тем вечером была жизнь. Той болезнью была любовь.
Девочка стояла возле книжной полки, на которой отсутствовала важная книга, место которой занял пустой стакан из под черного чая, который согревал ее живот и напоминал о предстоящей гибели. Книга, которой не хватало, валялась на полу среди вьющихся сбритых волос женщины, стоящей в оцепенении посреди кофейни, где люди наслаждались праздным любопытством к самым извращенным способам расстаться со свободным временем. Женщина только выпила чай, стакан из под которого поставила на книжную полку в то самое место, откуда до этого взяла книгу, раскрытую на случайном месте, где прочтенное ею было настолько мощным, локомотивным вторжением в ее внутреннее пространство, что она тут же потеряла контроль и уронила книгу на пол. Книга упала разворотом вниз, смяв несколько страниц по середине в неопределенной последовательности. То, что потрясло женщину, выглядело как обнародованный секрет, известный ей одной. Текст из книги был эксцентричен и включал в себя примерно следующее повествование: "Пролитое на пол молоко вырвалось нарошно. Пришло время горевать по идолам ушедших дней, питающим нас. Игра должна быть бесспорной для ее участников. Осколки чувств режут глубже, если пролитое – не молоко, а любовь. Предательство губительно для связанных. Ничто не вечно в моменте, собранном водой в ладонях жаждущего. Пистолет разряжен, молоко пролито, измена. Она стояла и не могла собрать себя по частям. Перед ней лежал мужчина, на половом члене которого твердела клейкая сперма. Член мельчал. Мельчала жалость. Но ярость росла. Рядом лежащая женщина обладала большой грудью и на этой груди тоже остывала его сперма. Между ними был разговор, слишком откровенный. Разговор искуплен кровью. Двое убиты, но почувствовать убитых может лишь убийца, потому что для убитых отныне нет убийства – оно живет только в мыслях палача, вытирающего кожаными перчатками слезы с лица. Плывет тушь. Кровь и молоко. Убийца оставила их в великом покое и это ли не справедливый дар обманутого мстителя, пустившего по водам надежды на покой?".
