– Значит, не будет никакого обмена. Значит, вся эта эстафета с нарочным…
– Блеф. Вы действительно ни разу не задали себе вопроса, почему я и мои солдаты находимся здесь? Почему нас взяли?
– Что значит «почему»?
Доктор действительно об этом не думал.
– Я знаю только, что вы патрулировали южный склон. Вы собирали данные о нас?
Итальянец улыбнулся:
– Вы серьезно ничего не понимаете?
Якоб Руман не был стратегом, логика военных действий его не касалась. Но он заставил себя вдуматься в ситуацию. И в конце концов до него дошло:
– Вы сдались в плен намеренно.
Итальянец не подтвердил, но и отрицать не стал.
– Вы проверяли нашу оборону.
– Мы послали множество патрульных отрядов во всех направлениях вашего фронта, но схватили вы только наш. Значит, вы уязвимы.
– И здесь достаточно быстро появятся ваши войска. Они только ждут подходящего момента, так? Но почему вы все это говорите именно мне? Не боитесь, что я расскажу майору?
Пленный молчал.
Якоб Руман ужаснулся:
– Значит, майор уже все знает и ничего не предпринимает, чтобы этого не допустить?
– Ну подумайте сами: даже если и захочет что-то предпринять, что он может? Вы здесь в изоляции, вы последний аванпост австрияков. Вы потеряли контроль над всеми вершинами, кроме Монте-Фумо. Конечно, вы лучше экипированы, но численностью мы вас превосходим.
– Тогда чего добивается майор? Не понимаю…
– Когда все это случится, ему важно быть готовым.
Якоб Руман уверенно подытожил:
– Он предложит итальянцам вашу жизнь в обмен на коридор безопасности для себя. Но для этого он должен вызнать ваше имя и воинское звание.
– И я дам себя расстрелять, чтобы разрушить его планы, – рассмеялся пленный.
Якоба Румана вдруг охватил непонятный гнев.
– Вранье! Вы просто выжидаете, тянете время, потому что знаете: скоро ваши атакуют и вас в любом случае спасут.
Доктор рассвирепел:
– Значит, история, которую вы мне рассказывали, просто отвлекающий маневр! Вы затеяли со мной игру, обвели вокруг пальца!
Пленный покачал головой:
– Успокойтесь, никто не придет нас выручать. Никакой угрозы атаки нет, – вздохнул он. – И я, и мои товарищи всего лишь разменные пешки. Думаете, итальянцы не в курсе, как обстоят дела? Солдат расстреливают как шпионов, офицеры становятся предметом торговли, их обменивают, и они возвращаются домой. – И твердо добавил: – Но не нынче ночью, не здесь и не я. Я все решил еще до того, как получил приказ об этой миссии. А значит, вашей вины в том не будет.
Якоб Руман все понял, и гнев в нем сменился растерянностью.
– Но теперь-то все изменилось. Если вы предоставите майору ту информацию, что ему нужна, то сможете хотя бы выручить своих солдат.
– И вы доверяете майору, который своих-то как раз и предал?
С минуту доктор не знал, что ответить. Потом лицо его стало жестким.
– Я не могу позволить, чтобы вот так разбрасывались человеческими жизнями, я дал клятву Гиппократа. Это вы понимаете?
– Понимаю.
– Тогда я готов выслушать дальше вашу историю, а в конце вы скажете мне ваше имя и воинское звание, как и обещали. Ладно, пусть вы не доверяете майору, но я-то вам доверился. Теперь моя очередь решать, что с этим делать. А вашу совесть я облегчу.
– А кто облегчит вашу?
Якоб Руман не ответил и сменил тему разговора:
– Итак, Гузман вернулся из Аргентины, еле успев к Большому балу в испанском посольстве.
Пленный закурил еще одну сигарету.
Был чудесный майский вечер. Париж благоухал. Солнце отступало с улиц, как морской отлив. В воздухе вокруг испанского посольства витал трепет веселья.
Перед дворцом из вереницы карет выходили приглашенные, и кареты тотчас же отъезжали. В больших освещенных окнах мелькали элегантные силуэты гостей, заполнивших парадный зал. Звуки оркестра волшебной волной докатывались до изгоев, оставшихся на улице напротив дворца. Они во все глаза с восхищением глядели на окна первого этажа и были настолько поглощены раззолоченной жизнью избранных, что даже забывали расстраиваться, что не имеют к ней никакого отношения.
Гузман, как и рассчитывал, приехал около десяти, когда праздник был уже в разгаре. Он появился на пороге в роскошном фраке. Когда его увидели приятели, которые рассчитывали над ним посмеяться, вся компания удивленно переглянулась. Целых пять месяцев они ждали, чем же кончится дело. И пришли к выводу, что Гузман окажется не способен довести затею до конца и где-нибудь затаится. А он был тут как тут, и никому из них не хотелось пропустить необычное зрелище: ведь он были уверены, что ему предстоит унижение.
Гузман улыбнулся и приветственно им кивнул. Потом оглядел зал.
Как и можно было догадаться, королевой бала была дочь испанского посла. Девушка без имени, которой удалось разжечь фантазию парижан и породить кучу сплетен.
В голубом платье и с диадемой на собранных в узел волосах она была восхитительна.
