– Привет, Слава. Есть новости?
– Есть. Много. Ты хочешь добавить?
– Да. Сегодня забирают из больницы мальчика, который остался жив после ДТП.
– Отлично, но ты опоздал. Ну, ты в курсе, что я включил все происшествия в искомый период вокруг салона «Шоколад» в одно дело. Ситуация там звеняще криминальная. Кто там вьется вокруг салона и в нем самом – пока круг не очерчен. Но машина по одному видеорегистратору явно вылетает со стоянки у салона. Номер не виден. А там, как говорила Владимиру эта дама Кечмарева, работает убийца. В себе она или не в себе – мы ее еще не проверяли. Не думаю, что ДТП с чем-то связано, но не исключаю этого. Потому заведующий отделением дает информацию о том, кто интересуется ребенком. А им активно интересуются. Далеко не родственники, которых, может, и нет. Биологический отец, по рассказам соседей, тоже погиб в ДТП вскоре после рождения ребенка, такая странная судьба у пары. И вообще: убийцы часто торопятся. Вдруг мы кого-то увидим сегодня… Ситуация с мальчиком плохая, так что выход у нас в любом случае не холостой. Твоя Настя с нами. Расскажет все, если сочтет тебя достойным. У тебя все?
– Еду с Ларисой Салиной в дом Ксении. Лариса что-то вспомнила.
– Ладно, до связи. Мы поехали за мальчиком. Да, будешь общаться с Андреем Виленским, скажи, что он может приехать за кольцом матери и за остальными вещами. Тело пока остается на экспертизе.
– Я заеду к тебе, могу и кольцо передать, собирался к ним. Он, кажется, готов к общению. С ним Вера Симонова.
– Вот как? Интересный поворот. Она симпатичная женщина.
– Ну, раз ты так считаешь, других мнений не требуется. Даже Виленского.
В это время симпатичная женщина Вера металась по квартире, сжимая руки, пытаясь угнаться за своим бегущим сердцем. За ней тенью ходил Андрей. Очень рано в квартиру заползли сумерки, хотя для них Вера не оставила ни одной щели. Вера вдруг резко остановилась.
– Андрей, мне нужно позвонить мужу.
– Мне уйти?
– Нет, оставайся. Я хочу, чтобы ты слышал.
Пока тревожно стучались в чужую жизнь гудки дозвона, Андрей стоял к Вере спиной. Вторжение – для него новый опыт.
– Здравствуй, Витя, – голос Веры звучал глухо от волнения. – Это я.
– А кто еще. Ну, и где тебя носит? Мы и сегодня должны сидеть без обеда и ужина?
– Приготовьте себе что-то. Морозилка забита. Там есть и полуфабрикаты.
– Да что ты говоришь! Ты так о нас позаботилась? Может, скажешь, где ты, черт побери?
– Ты мне не даешь. Я сейчас у сына Елены Леонидовны Виленской… Ну, в общем, это моя знакомая из салона. У него беда, мать убили. Он плохо себя чувствует, не может выходить из дома. Я пока побуду здесь.
– У меня нет слов… Одни рыдания. Ты себя слышишь?
– Да. А ты?
– Я слышу, что ты, наконец, свихнулась окончательно со своим салоном. Ты – старая жирная баба, потащилась к какому-то мужику и делаешь такие заявления. Да я сейчас позвоню в полицию и психушку, чтобы тебя забрали в чужой квартире.
– Серьезно? Я, наверное, что-то пропустила. Есть такой закон – сажать в тюрьму старых и жирных? Лечить в психушках тех, кто ходит в салон?
– Ты со мной шутки шутишь?
– С тобой нет. Игорь дома?
– И Игорь дома, и его фактически жена.
– Дай ему трубку.
– Привет, ма. Слушай, я фигею. А батя прав. Ты как-то кукукнулась…
– Так, можешь не продолжать. Я вдруг подумала… Имеет ли право рожать сына в двадцать лет женщина, которая не знает, что «Черную курицу» и «Золотой ключик» написали дядя и племянник…
– Так, еще прикольнее. Ты это к чему?
– Пока, сынок. Приятного аппетита.
Андрей быстро повернулся, предлагая на этот раз свою помощь. К его удивлению, глаза Веры были совершенно сухими. Даже обожженными. Как будто в ненастную зиму ворвался знойный ураган ненависти и предательства.
– Ты слышал? У них все в порядке, – сказала Вера и плотно сжала рот: не для плача, для скорби.
– Слышал, – спокойно и мягко произнес Андрей. – И очень жалею, что не могу найти слова. Понимаешь, я всегда один, я перестал доверять своим словам, произнесенным вслух. Я разговаривал без слов, с теми, кого уже нет. Я позволил себе жить как изгой, как прокаженный. А на свете уже была ты. Теперь ты пришла и сразу заразилась моей проказой. Что мне хочется сказать о тебе… То, что уже сказал не я. «Мы брать преград не обещали, мы будем гибнуть откровенно… Ты – благо гибельного шага, когда житье тошней недуга… А корень красоты – отвага, и это тянет нас друг к другу». Это Пастернак.
– Ох, даже сердце замерло. Какой ты…
– Какая ты…
Они сделали движение друг к другу и остановились в полушаге. Он всего лишь протянул руку к тяжелому поясу с кистями на ее халате, и пояс сам по себе развязался. Он молча смотрел на ее лицо, на упругую, светлую кожу самого красивого тела.
– Что еще сказал Пастернак? – спросила она.
– «Ты так же сбрасываешь платье, как роща сбрасывает листья, когда ты падаешь в объятья в халате с шелковою кистью…»
Никто из них не знал, что бывает так.
