Кейт благодарила судьбу, что этот опрос ей не нужно проводить вместе с Бентоном. Долголетняя практика допроса самых разных подозреваемых приучила ее не только к принятой методике, но и в случае необходимости к ее изменению прямо на месте, с учетом широкого разнообразия характерных личностных черт допрашиваемого. Она понимала, когда следует проявить мягкость и чуткость, а когда они могут быть приняты за слабость. Она научилась никогда не повышать голос и не отводить глаза. Но этого подозреваемого — если он окажется таковым — ей будет вовсе не легко опрашивать. Разумеется, трудно представить себе священника в роли подозреваемого в убийстве, но ведь тут могут выясниться какие-то постыдные, хотя и не столь ужасающие причины для того, чтобы он остановился посреди ночи в этом отдаленном и пустынном месте. И как положено его называть в этих обстоятельствах? Кто он? Викарий, ректор, англиканский священник, неангликанский, пастор, кюре? Надо ли обращаться к нему «святой отец»? Она слышала разные обращения в разное время к разным лицам, но всяческие тонкости и, по правде говоря, истинное приятие религии ее страны были не для нее. Утренние собрания в ее средней школе, в старой части города, были всегда намеренно многонациональными, о христианстве упоминалось лишь изредка. То немногое, что она знала о государственной церкви страны, было неосознанно воспринято ею из архитектуры и литературы, а также благодаря картинам, увиденным в крупных музеях и галереях. Она знала о себе, что умна и сообразительна, что жизнь и люди ей интересны, но работа, которую она любила, в основном удовлетворяла ее интеллектуальные запросы. Ее личная вера в честность, доброту, смелость и правдивость в отношениях между людьми не имела под собой мистической основы, да и не нуждалась в ней. Ее бабушка, с такой неохотой ее воспитывавшая, дала ей только один совет в отношении религии, который Кейт даже в том юном возрасте — ей было восемь лет — сочла бесполезным.
Она тогда спросила: «Ба, ты в Бога веришь? — Что за дурацкий вопрос! Незачем раздумывать про Бога в твоем возрасте. Про Бога только одно надо запомнить: будешь умирать, позови священника. Он позаботится, чтоб все с тобой в порядке было. — А вдруг я не буду знать, что умираю? — Люди обычно знают. Ну, у тебя еще будет время о Боге подумать и голову такими вопросами забивать».
Впрочем, в настоящий момент ей не надо было забивать себе голову. А.Д. ведь сын священника, и ему уже приходилось опрашивать пасторов. Кто мог бы лучше его справиться с преподобным Майклом Кёртисом?
Они свернули на Балаклава-Гарденс. Если тут когда-нибудь и были сады, то сейчас от них остались лишь отдельные деревья. На улице еще сохранилось довольно много из длинного ряда террасных домов, однако дом, который они искали, и четыре-пять зданий, что высились за ним, оказались новыми квадратными строениями из красного кирпича. Дом № 2 был больше всех по размеру, с гаражом с левой стороны и с небольшой лужайкой впереди, в центре которой размешалась клумба. Ворота гаража были открыты, в нем стоял темно-синий «форд-фокус» с регистрационным номером W-341 YDG.
Кейт позвонила в дверь. Прежде чем кто-нибудь ответил на звонок, они услышали женский голос, зовущий кого-то, и громкий детский крик. Через некоторое время раздался звук поворачиваемых в замке ключей, и дверь отворилась. Перед ними стояла молодая женщина, миловидная и очень светловолосая. На ней были брюки и широкая блуза, на правом бедре у нее сидел ребенок, а по обеим сторонам за ее брючины цеплялись двое малышек, недавно начавших ходить, — явно близняшки. Они были миниатюрными копиями матери — каждая с таким же круглым личиком, пшеничного цвета волосами, подстриженными челкой, и большими, широко раскрытыми глазами, без смущения уставившимися на незнакомцев оценивающим взглядом.
Дэлглиш извлек из кармана свое удостоверение.
— Миссис Кёртис? Я — коммандер Дэлглиш из Столичной полиции, а это — детектив-инспектор Кейт Мискин. Мы приехали повидать вашего мужа.
Она выглядела очень удивленной.
— Из Столичной полиции? Это что-то новое. Здесь у нас время от времени появляются полицейские, но только местные. Молодежь из высоток порой устраивает неприятности. Они неплохие ребята — здешние полицейские, я хочу сказать. Ну, как бы то ни было, входите в дом. Извините, что заставила вас ждать, но у нас тут замки с двойной защитой. Это ужасно, я знаю, но на Майкла за этот год уже дважды нападали. Нам даже пришлось убрать вывеску, что это — пасторский дом. — И она позвала тоном, в котором не звучало ни ноты беспокойства: — Майкл, дорогой, тут к тебе из Столпола приехали.
