– Надеюсь, вы уже знакомы с моей коллегой, – предположил Дэлглиш. – Детектив-инспектор Кейт Мискин.
– Да, мы встретились у двери.
Рука, протянутая им Кейт для рукопожатия, отдернулась, лишь слегка прикоснувшись к ее пальцам. Все так и остались стоять.
– Смерть мисс Грэдвин, – заговорил Мэклфилд, – огорчит и ужаснет всех партнеров нашей фирмы. Как я объяснил вам в нашем разговоре по телефону, я знал ее как клиентку, не как друга, но ее очень уважали и ее всем будет недоставать. Ее банк и моя фирма являются ее душеприказчиками – совместными исполнителями завещания, так что мы берем на себя ответственность за организацию похорон.
– Я думаю, – сказал Дэлглиш, – что ее мать – теперь она миссис Браун – воспримет это с облегчением. Я уже говорил с ней. Как мне представляется, она всячески стремится отстраниться от всего, что должно происходить после гибели ее дочери, даже от участия в коронерском следствии. Кажется, их отношения были не такими уж близкими, и здесь могут существовать какие-то семейные секреты, которые она не хочет раскрывать, а может быть, не хочет и вспоминать о них.
– Что ж, зато ее дочь весьма умело раскрывала чужие секреты, – откликнулся Мэклфилд, – Тем не менее то, что семья не желает вмешиваться в расследование, вам скорее всего на руку: ведь это лучше, чем завязнуть с какой-нибудь слезливой мамашей, жаждущей публичности и старающейся выдоить из трагедии все, что только возможно, да еще требующей регулярных отчетов о ходе расследования. Не исключено, что у меня с ней будет больше проблем, чем у вас. В любом случае, каковы бы ни были ее отношения с дочерью, деньги она получит. И сумма ее, вероятно, очень удивит. Вы, разумеется, уже видели и ее банковский баланс, и портфель ценных бумаг.
– И все завещано матери? – спросил Дэлглиш.
– Все, кроме двадцати тысяч. Эти деньги отойдут некоему Робину Бойтону, чьи отношения с покойной неизвестны – по крайней мере мне. Я помню, когда мисс Грэдвин пришла обсудить со мной свое завещание. Она проявила тогда исключительное отсутствие интереса к тому, как распорядиться своим капиталом. Обычно люди говорят о какой-то благотворительности – по отношению к их бывшей школе, например, или университету. Ничего подобного. Будто она хотела, чтобы после смерти ее жизнь оставалась как бы анонимной. Я позвоню миссис Браун в понедельник и договорюсь о встрече. Естественно, мы станем всячески помогать вам. Вы, несомненно, будете поддерживать контакт с нами, но, боюсь, мне больше нечего вам сказать. Как ваше расследование? Оно успешно продвигается?
– Насколько это возможно за один день, прошедший с ее гибели, – ответил Дэлглиш. – Дата следствия мне будет известна во вторник. На нынешней стадии похоже, что оно будет отложено.
– Мы, возможно, пошлем туда кого-нибудь. Пустая формальность, но лучше присутствовать, если дело будет предано гласности. А это неизбежно случится, как только о нем станет известно.
Взяв у него завещание, Дэлглиш поблагодарил Мэклфилда. Тот явно торопился. Закрывая портфель, он произнес:
– Вы меня извините, но теперь я вас оставлю, конечно, если вам от меня больше ничего не нужно. Я обещал жене вовремя вернуться к ленчу. Сын привез школьных друзей на выходные, Полный дом итонцев[28] плюс четыре собаки – взрывоопасная смесь, с которой надо уметь обращаться.
Он пожал Дэлглишу руку, и Кейт стала спускаться по лестнице. Мэклфилд последовал за ней. Вернувшись, она сказала:
– Он вряд ли упомянул бы о сыне, если бы тот приехал из какой-нибудь Приболотной средней школы.
И тут же пожалела, что у нее вырвались эти слова. Дэлглиш прореагировал на сообщение Мэклфилда грустно-иронической усмешкой, в которой на миг мелькнуло презрение, но у него не вызвало раздражения минутное проявление столь непривлекательного свойства характера. И Бентона оно бы только посмешило.
Достав связку ключей, Дэлглиш предложил:
– А теперь займемся ящиками стола. Только сначала я бы очень хотел выпить кофе. Наверное, нам следовало предложить кофе и Мэклфилду, но я не очень стремился продлевать его визит. Миссис Браун разрешила брать из этого дома все, что нам понадобится, так что вряд ли она пожалела бы нам молока и кофе. То есть, конечно, если в холодильнике найдется молоко.
Молока не нашлось. Кейт сказала:
– Неудивительно, сэр. Холодильник пуст. У картонки молока, даже не вскрытой, к возвращению мисс Грэдвин срок давно бы истек.
