Я опустил глаза. Должно быть, детектив почувствовал, что у меня нет ни малейшего желания снова переживать эпизод, который едва не стоил мне жизни. Немного помолчав, он повернул голову к немому телевизору.
– Видели новости? Со вчерашнего дня вы стали настоящей звездой.
– Кажется… Ну, вот наше расследование и закончено…
– Похоже, что так, – произнес он немного грустно. – Во всяком случае, вы были на высоте. Из вас получился бы хороший полицейский.
– Вы хорошо знаете, что без вашей помощи я бы ничего не добился.
– Полицейские к вам не слишком цеплялись?
– Нет, к счастью, Лора все изложила в письменном виде. Это должно облегчить им работу.
– Я в курсе этого письма. На самом деле, едва я вышел из комиссариата, как мне все рассказали. Признания… лучшего и желать невозможно.
– Завтра они должны снова меня допросить: удовольствие, конечно, ниже среднего, но я хорошо знаю, что через это надо пройти.
– Как вы поняли, что это Лора?
– Вы не ходите в кино, Хэтэуэй, вы не смогли бы понять…
– Что еще за ерунда?
– Я вам все объясню, но чуть позже, хорошо?
Я взял пульт, чтобы выключить телевизор. Часы, проведенные в этой комнате, дали мне возможность поразмышлять над белыми пятнами нашего расследования. Я знал, что отступать уже некуда.
– Есть кое-что, о чем я не говорил полицейским…
Детектив скользнул по мне беспокойным взглядом.
– А?
– Грабеж, угроза, тень, которая шпионила и преследовала меня… Об этом я ничего им не сказал, можете не беспокоиться.
– Почему это я могу
– У меня нет никакого желания вас компрометировать, Хэтэуэй, но вам самое время дать мне объяснения. Вы с самого начала водите меня за нос… Вы заранее знали, что я приду к вам в офис и буду пытаться нанять вас. Если вам когда-нибудь надоест быть частным детективом, в Голливуде вас ждет прекрасная артистическая карьера!
Он вздохнул и скукожился в своем кресле.
– Послушайте, Бадина…
– Нет, это вы меня послушайте! Какую роль вы на самом деле сыграли в этой истории? Как давно вы знакомы с Сэмюэлем Кроуфордом? Сколько времени вы в сговоре с моим отцом?
Такси довезло нас до музея «Метрополитен», к киоскам с хот-догами. Подняв глаза на фасад здания, на верхнюю площадку большой лестницы, я почувствовал, как мое сердце забилось быстрее. Целую ночь я провел, представляя себе это мгновение, а теперь, когда оно наступило, я больше не был уверен, что у меня хватит смелости встретить его.
– Ты точно не хочешь, чтобы я тебя сопровождала?
Я взял Эбби за руку.
– Нет, я должен пойти туда один. Лучше не отпускай такси.
– Я уже большая девочка… и мне хочется немного пройтись.
– Береги себя.
– Я беременна шесть недель! – рассмеявшись, возразила она. – Тебе не кажется, что ты немного драматизируешь?
– Драматизируешь… это моя профессия, не так ли?
– Значит, до скорой встречи? Мы могли бы поужинать в «Киприани»…
– Прекрасная мысль. Я позвоню тебе, как только выйду.
Мы поцеловались. Я довольно долго смотрел, как она удаляется по 5-й авеню, стараясь как можно дальше отодвинуть финал этой истории.
Холл музея был черен от толпы народа. Огромные купола над головой заставляли чувствовать, что я вдруг уменьшился. Я считал, что для такой встречи это место слишком торжественное, и предпочел бы что-нибудь поскромнее – парк или кафе, – но у меня действительно не было выбора.
Купив билет и взглянув на план, я поднялся на второй этаж, в раздел музея, посвященный странам Азии. Мне пришлось пересечь пять или шесть залов, прежде чем я увидел Кроуфорда. Он неподвижно сидел на скамейке, разглядывая находящиеся перед ним экспонаты, и не заметил моего присутствия, пока я не подошел совсем близко. Он повернулся ко мне и грустно улыбнулся. Я увидел, что лицо у него еще более утомленное, чем на следующий день после смерти Харриса.
Посмотрев прямо перед собой, я понял, почему он выбрал для нашей встречи именно этот зал. «Большая волна в Канагаве» Хокусаи… Картина удивила меня своим крохотным размером: она была меньше, чем та репродукция, которая висела у меня в доме. Хоть я и часто посещал этот музей, но никогда не обращал на нее внимания. Честно говоря, я даже не знал, что в музее есть вариант. «Берег надежнее, но я люблю бороться с волнами»…
– Моя мать очень любила этот эстамп.
– Знаю, Дэвид. У меня был альбом «Тридцать шесть видов горы Фудзи». Элизабет как-то взяла ее у меня на время… Так и не отдала… Этот эстамп завораживает. С точки зрения западных людей, рыбаки гребут от волны, с точки зрения японцев – к волне, готовясь встретить ее ярость.
– Это из-за подписи?
– Мы все созерцаем реальность, но каждый толкует ее по-своему. В жизни все – лишь вопрос восприятия.
У каждого из тех, кто знал мою мать, было свое представление о ней. Я собирал эти образы один за другим, чтобы придать смысл ее жизни и логику ее истории. Но для меня она все же оставалась неуловимой.
– У тебя все хорошо?
– Учитывая то, что я пережил, лучшего и желать невозможно.
