– Сегодня я не сидел без дела, но новости не самые хорошие. Я задействовал все свои связи с департаментом полиции Лос-Анджелеса. Если быть с вами до конца искренним, мне не удастся найти доступ к досье. Никто не желает, чтобы «глухари» получали огласку. Парни и без этого здорово рисковали, передавая мне внутренние документы даже сорокалетней давности. Начальник полиции разменял свой последний год перед пенсией. Подозреваю, что он ничего не имеет против скандала. Вместе с новостями о смерти Харриса и своей работой сценариста вы немедленно окажетесь на первых страницах газет. Средствам массовой информации эта история окажется по вкусу.
– Что касается досье… я могу заплатить, это не проблема.
Хэтэуэй едва не подавился скотчем.
– Черт! Вы сами-то слышали, что сказали? Вам что, за решетку захотелось или чего? Знаете, чего вам все это может стоить?
– Вот только, пожалуйста, не надо изображать передо мной оскорбленную невинность! Я слышал, как вы вчера говорили по телефону. Не думаю, чтобы мне это стоило дороже, чем вам.
Детектив не на шутку разозлился.
– В каком проклятом космосе вы живете? Я разговаривал не с полицейским агентом! Всего лишь тип, который время от времени снабжает меня кое-какой информацией. Со временем все частные детективы учатся играть на слабых местах системы. Я совершенно ничем не рисковал, пустил немного пыли в глаза, и все тут.
– Успокойтесь, я понял урок. Каков вывод: оставляем все как есть?
– Я еще не закончил. Этот день я провел в офисе окружного прокурора. Перед самым началом лета 1959 года сотрудника его департамента обязали провести дополнительное расследование по делу об исчезновении Элизабет. Некоторые из инспекторов департамента полиции Лос-Анджелеса – какие, не знаю – должны были сообщить ему свои собственные выводы. Досье офиса окружного прокурора, несомненно, должны быть лаконичными, как любовная записка, но кое-что интересное там, возможно, было.
– Вы потерпели полную неудачу с департаментом полиции Лос-Анджелеса – и как же после этого рассчитываете на прокурора?
– Это разные юрисдикции. Окружной прокурор представляет правительство. Считается, что в последние годы его департамент стал более гибким и не таким требовательным по отношению к досье со старыми делами. В будущий вторник я записан на прием, посмотрим, что из этого получится.
Хэтэуэй убрал в карман копию письма и очки.
– Во всяком случае, сегодня утром моя секретарша снова вышла на работу.
– Ее сынишке лучше?
– В порядке. Она занята вашим расследованием со стороны департамента юстиции. Мы затребовали все, что есть. Согласно Закону о свободе информации они по определению обязаны предоставить вам все имеющиеся документы, которые у них есть на Элизабет Бадина. Срок исполнения может быть длинным, но попытаться действительно имеет смысл.
– А что касается тогдашних свидетелей?
– Это большая работа и не делается по мановению волшебной палочки. Отрицательный момент состоит в том, что большинство тех, что принимал участие в съемках, уже скончались.
– Дэннис Моррисон, партнер моей матери, умер два года назад.
– Я читал в интернете.
– А продюсер Саймон Уэллс в начале 80-х. Иначе говоря, двое тех, кто ближе всего к Элизабет.
Хэтэуэй допил свой стакан и поднялся.
– Но мы же не будем так быстро сдаваться, верно? Завтра мне надо кое-что сделать, текучка.
– Супружеская измена?
Он молча кивнул.
– Это не должно занять у меня много времени, а затем я буду телом и душой принадлежать вашей истории. Вы же последуйте моему совету и покопайтесь в старых газетах. Несомненно, это позволит вам получить более полное представление о деле.
После секундного колебания он пристально посмотрел мне в глаза.
– И последнее, Бадина…
– Да?
– Доставьте мне удовольствие: не возлагайте на это расследование слишком много надежд.
– Вы мне это вчера уже говорили.
– Знаю, но держите это в голове.
Детектив надел куртку. Внезапно мне показалась угнетающей сама мысль провести вечер в этом большом доме, в который раз пережевывая свои проблемы. Не раздумывая, я спросил у него:
– Скажите, Хэтэуэй, у вас на этот вечер что-то намечено? Вы любите фаршированные перцы?
Улыбнувшись мне и не заставив себя уговаривать, он снял куртку.
– Люблю ли я фаршированные перцы? Я их обожаю.
