Последнее слово я произнес так, будто речь шла о мафии. Детектив качнулся назад вместе с креслом и положил руку себе на голову.
– Перестаньте так вертеться, Бадина, у меня от вас уже голова кружится.
– Мне слишком жарко. Вам никогда не приходило в голову установить здесь кондиционер?
– Я не сценарист-мультимиллионер, как некоторые! Да сядьте же наконец. Я бы хотел, чтобы вы ответили на вопрос.
– Какой вопрос?
– Тот, который написан на фотографии вашей матери: «Вы уверены, что хотите продолжать?»
Я приблизился к его столу. Хэтэуэй хотел знать степень моей решимости, но помимо этого еще и другое: навела ли на меня страх эта угроза.
– Конечно, я хочу продолжать!
– А как же Эбби?
– Это моя проблема, не беспокойтесь из-за этого. Я в состоянии все уладить.
Он пристально посмотрел мне в глаза, чтобы убедиться в моей искренности.
– Очень хорошо. Тогда я хочу, чтобы вы прослушали запись моего разговора с Норрисом.
– Вы ездили к нему?
– Вчера после полудня в Фресно. Шесть часов дороги – то еще удовольствие!
– Он и правда умирает?
– Честно говоря, я ни за что бы его не узнал. Он превратился в тень самого себя. Как подумаешь, каким высокомерным был этот тип… В конце концов, время всех нас уравнивает.
– Что он вам сказал?
– Предпочитаю, чтобы вы все сами услышали.
Хэтэуэй включил компьютер и открыл аудиофайл. Я устроился напротив.
– Спасибо, что согласился поговорить со мной, Том.
– Прекрати эти реверансы, Хэтэуэй. Ты здесь потому, что я не хочу, чтобы ты надоедал мне все время, которое мне остается. В любом случае мне больше нечего терять… сегодня я им больше ничего не должен.
– Ты говоришь о «доме»?
– А ты как думаешь?
– А ты не так плохо выкрутился: закончил инспектором третьей категории. Другим повезло куда меньше.
– Незачем лишний раз составлять мое резюме, ты здесь не за этим. Что ты хочешь знать?
– Ты, должно быть, уже догадался, тем более что я сказал тебе это по телефону. Мне нужно знать все, что тебе известно о деле Элизабет Бадина. Не то, что знают мелкие сошки вроде меня, и не то, что изложено в бумагах.
– …
– Полагаю, ты помнишь Джеффри Уилсона?
– У меня рак, а не Альцгеймер.
– Я уже подзабыл твое легендарное чувство юмора.
– Конечно, я о нем помню.
– Значит, нет необходимости освежить тебе память. Джеффри отстранили потому, что он чересчур сильно интересовался исчезновением Элизабет Бадина. У него на этот счет было несколько очень интересных теорий…
– Уилсон был большим проглотом и пьянчугой!
– Это я уже знаю. Но еще он был неподкупным полицейским, который старался делать свою работу как можно лучше.
– Неподкупный полицейский. Иначе говоря, то, чем я никогда не был в твоих глазах. Ты ведь меня всегда недолюбливал, так?
– Ошибаешься. Я всегда думал, что Коупленд первостатейный мерзавец и что ты слишком попал под его влияние. Но я ничего не имел против тебя.
– Коупленд был тем, кем был. Полицейский старой школы, не самый худший в «доме»… Часто у него были сомнительные методы, но чтобы достичь результата, к ним проходится прибегать.
– В данном случае результаты расследования были более чем скромными.
– Мы вели его очень пунктуально…
