Но выдержка Глеба – это что-то восхитительное. Он ещё и меня успокаивал.
– Глеб, ты поосторожнее!
– Это ты поосторожнее. Вернусь – будем летать.
– Хорошо. Честно. Я сейчас улечу домой. И всё.
– Мне Миша кучу денег заплатит – поедем на море.
– На море, на море…
– Проверим, как ты руководишь бурями.
– Проверим, Глеб, проверим.
Ведь мы правда собирались перед армией поехать на море. И правда проверить – может, я птица Стратим. Выйти на корабле в открытое море, сигануть с палубы в небо и устроить проверку. Да, или с берега стартануть. А после ещё куда-нибудь податься. Ведь перед нами был весь мир, а кочевать так здорово. Выкупим Бека, возьмём себе ещё одну лошадь, фургон для них такой же, как у Миши, – и поехали! Будет всё так, будет, я уверена!
А сейчас…
– Ты мой очень любимый человек! И хорошо, что ты птица. Здорово, что ты у меня есть! Ты – чудесная.
«Чудесная». Чёткое чистое «с». Ну о чём я думаю… Глеб ты мой любименький.
Машина развернулась, вильнув фургоном. Глеб высунулся из окошка и долго махал. Пока не скрылся за кустистой обсадкой.
Мне было стыдно плакать при Глебе, а теперь я брела по дороге к ферме и рыдала. Очки запотели, лицо щипало – я отвыкла плакать. Это раньше слёзы струились себе и струились – по любому поводу. А может, тогда, когда я часто плакала, они были жидкими. Но теперь, когда не плачу совсем, стали концентрированными и ультрасолёными? Вот и щипит…
Только бы всё с Глебом было хорошо, только бы ничего не случилось! Он умный, он не пропадёт, я знаю. Да и я не пропаду – чего мне тут. Телефон у меня что надо, пойду в Ключи, выйду в Интернет. Посмотрю, что в мире творится, письма девчонкам отправлю. А сейчас полетаем. Раз я собралась до дома совершить авиаперелёт. Свернула на поляну, где до этого работали лесозаготовители, и начала предполётную подготовку: в скоростном режиме разделась (а ведь пошло мне раздевание на морозе впрок – так закалилась, что за всю зиму ни разу не простудилась), затолкала имущество в сумку, взяла в зубы свой маленький старенький МР3-плеер, воткнула в уши наушники, тресь об утоптанный снег – взлетела, оптику на носу о берёзу поправила, сумку в лапы и вперёд.
Свежий, наполненный вкусом тающего снега ветер сдул на фиг все слёзы. В моих ушах играла увертюра из «Тангейзера» – и пусть эту горделиво-магическую музыку слышала только я, весь мир, мне казалось, проникся светлым величием. Я смотрела прямо на солнце и летела к нему – и пусть оно слепило, пусть, кроме него, я ничего не видела. Чего смотреть? Я и так знала, куда мне надо. А солнце – веселило, жгло, наполняло жизнью. Скоро оно растопит весь снег – и белый, и серый, и перемешанный с нашей жизнедеятельностью. Полезут из земли растения. Жить, жить мы будем! Я – оборотень, житель двух миров, Глеб – человек мой любимый, все остальные ребята и зверята, ёлки и палки – всем, всем нам тут места хватит!
Кто придумал жизнь – самый лучший волшебник на свете! Хотя… у него, наверное, не было других вариантов.
Как, как я могла так преступно расслабиться? Я немного сбилась с курса, это правда. Но летать под музыку оказалось просто восхитительно. Вагнер, я думаю, тоже умел летать, раз создавал такие дивные произведения, понимал, что такое бескрайность, что в небе нет бугров, дорожных поворотов и кочек. А потому и музыка его лилась, ширилась, без устали наполняя собою простор. Я летела, всем существом чувствуя эту музыку. То поднималась ввысь в лучах солнца, то сбрасывала скорость и резко снижалась. Восторг мог длиться бесконечно – дивно, дивно летать с музыкой в ушах! Но пора было домой – солнце начало садиться. Я посмотрела вниз, сообразила, что мимо фермы промахнулась, сделала крюк, повернула. Перед глазами шли красные круги – это от солнца, пройдёт.
Но пока не прошло совсем, я хлопала глазами и жмурилась, как мышь-слепыш. И потому не заметила, как всё это время… меня преследовали!
Ведь только я стала опускаться к своей расчищенной Глебом взлётно-посадочной площадке, только хотела удариться о землю, крылышки сложила, как меня бац! – и схватили какие-то многочисленные руки! Да ещё и тряпку накинули на белый свет. В смысле, наоборот, на меня её накинули, и стало темно.
Боже мой! Это не кино – всё происходило на самом деле! Под тряпкой я тут же стала нещадно биться, сумка ухнулась куда-то вниз, по крайней мере я барахталась уже без неё. Наушники ещё мешались, обматываясь вокруг меня, оп, кажется, от плеера что-то оторвалось. И вообще куда-то он ускользнул. Жалко…
Очки! Самое обидное, в пылу битвы тут же куда-то улетели очки! Не удержались на детских усиленных дужках. Это было плохо. Я принялась шарить лицом и ногами, разыскивая самую главную часть своей экипировки. Куда я без них? Как выбираться буду?
А выбираться нужно было обязательно.
Но тем временем меня всё волокли и волокли под тряпкой. Долго. Далеко, значит.
Куда – к машине. Засовывать начали. Я сопротивлялась. Но молча. Потому что меня всё равно в природе нет. Козлы, вы никого на самом деле не поймали! Меня нельзя ловить, у меня Глеб! Он волноваться будет. Блин…
– Крылья не помни!