– Знаешь, – сказала Кларисса, – что пропавшей женщине нужно сделать операцию на носу, увеличить грудь, а затем лететь в Мачу-Пикчу или куда-то еще, потому что ты буквально найдешь ее, как только я посмотрю на ее номер телефона. Извини, что я не увидела твое сообщение. Мой тренер такой козел…
– Какое отношение твой тренер имеет к тому, что ты не делаешь свою работу? – Грей взглянула на Хэнка.
Он поманил ее, чтобы она подошла.
В последний раз, когда Хэнк подозвал Грей, он предложил ей выпить 50-летнего «Реми Мартена». Потом они проскользнули в его офис, упали на замшевый диван. Десять минут они целовались, как подростки, руку Грей просунула под его боксеры, а его рука залезла под ее лифчик. В тот момент, когда другая ее рука расстегивала ширинку его джинсов, Алекс, второй бармен, постучал в дверь офиса и крикнул, что только что прибыла группа ребят из колледжа из Лойолы Мэримаунт. Хэнк поцеловал ее в нос и прошептал: «Позже?» Грей закусила нижнюю губу. «Мммм».
Да, Хэнк был республиканцем, но целовался как демократ, а «позже» было «сейчас», и кто она такая, чтобы игнорировать его попытки поставить страну выше партии?
А теперь Грей сказала:
– Простите, дамы.
Она вышла из-за стола со своей «Маргаритой». К черту помятые льняные штаны и заляпанную шоколадом рубашку.
Кларисса крикнула:
– Вернись к моему девичнику.
Грей ответила:
– Ха! Может быть, – хотя она не планировала присутствовать, потому что вечеринка Клариссы проходила в Лас-Вегасе. Она ненавидела это место и поклялась никогда туда не возвращаться.
В баре она протянула свой умирающий коктейль в огромные руки Хэнка.
– Хочу вернуть деньги, пожалуйста. Мне они нравятся крепкими.
– Да?
Его глаза сверкали неоновым светом.
– Мне нужно, чтобы этот коктейль оказывал какой-то эффект, понимаешь?
Его улыбка, эти глаза – все вызывало у Грей головокружение, возбуждение, сбивало с толку. Как будто она убила в себе бывшую школьницу-баптистку-католичку – атеистку, а теперь ее место заняла распутная сестра-близнец, одетая во вторник в субботние трусики.
– Как насчет… чего-нибудь сейчас, а потом чего-нибудь еще? – спросил Хэнк.
– Ты такой щедрый. Итак… посвящаюсь своему делу.
Она провела по этим еврейским буквам на его предплечье, теперь окрашенным красными, желтыми и голубыми бликами, Lucha Libre и Dos Equis.
– Твои друзья смотрят сюда, – сказал Хэнк.
– Пусть смотрят.
Ее палец прошелся по гимел и реш, буквам, с которых и правда начиналось ее имя.
– Я серьезно.
Она оглянулась через плечо.
У столика стояла женщина. Кларисса указывала на Грей.
– Еще одна подружка? – спросил Хэнк.
– Не знаю ее.
Грей отступила от бывшего морпеха, не желая отводить взгляд, но зная, что в конце концов ей придется.
– Напишешь мне позже?
Он сверкнул улыбкой, и его глаза заблестели, когда он отошел, чтобы принять заказ клиента.
Кожа посетительницы у столика Грей была цвета миндаля. От нее пахло беконом, что, конечно, не худшее качество для человека. За исключением пушистой челки, волосы женщины были заплетены в длинные косы. Она была крупной девчонкой с покатыми плечами. Одета она была в бирюзовый свитер, в котором она как будто таяла.
Грей подошла и сказала:
– Здравствуйте.
Женщина ответила:
– Здравствуйте.
Некоторое время они смотрели друг на друга.
– Ты Грей?
– Насколько я помню…
– Изабель просила передать… Она сказала… Иди на хрен!
Иди на хрен.
– Это прямая цитата? – спросила Зэди.
Грей сказал:
– А ты вообще… кто?
– Ти Кристофер.
Женщина моргнула, глядя на четверых подруг сквозь очки с толстыми линзами в роговой оправе.
– Я не собираюсь ругаться, но и не собираюсь смягчать, что Изабель просила передать. Она сказала, что очень важно, чтобы вы знали, что это она говорит, а не я.
Но Грей не знала Изабель, и она, черт возьми, не знала эту женщину, от которой пахло завтраком.
– Еще раз: вы та самая Ти? – спросила она. – Ти, подруга Изабель? Изабель со скулами, как у моделей обложки «Вог» и длинным хвостом? Типичной красотки с крутым парнем-доктором?
Женщина сказала:
– Я не просто подруга. Я ее лучшая подруга.
Кларисса поздоровалась с Ти и представилась, как будто так и надо и все в порядке.
– Тебе не жарко в этом свитере? – спросила Зэди.
– Мне нормально, спасибо.
Грей представляла Ти высокой стройной блондинкой в брюках «Валентино» и модном пиджаке. Или она могла быть темнокожей: с длинными дредами, голосом, как у соул-певиц и мягкими карими глазами. За очками с бутылочным дном у этой Ти были великолепные густые ресницы, как у коровы. Но вокруг ее рваной кутикулы засохла кровь, она была высокой, но не гибкой, а свитер она явно откопала в каком-то дешевеньком секонде, а не в дорогом бутике.
Обе женщины сели за стол.
– Хочешь выпить? – спросила Грей.
Молодая женщина прикусила заусенец на большом пальце.
– Можно «Спрайт»?
– Конечно, – Грей осмотрела ресторан, – официантов нигде нет. Даже Хэнк куда-то исчез. Давайте подождем. А пока спасибо, что пришли. Я знаю, что это непросто.
– Я сделаю для Изабель все.
