— Все в порядке?
— Ты сокровище нации, — ее голос немного дрожал.
— А ты для моей души как согревающий куриный бульон. Я вернусь в Лос-Анджелес через пару дней.
— Оки-доки.
— Ты сейчас работаешь?
— Не-а. Думаю пойти в душ, а потом спать, — она ни слова не сказала о Хэнке.
Но Ник всегда знал все обо всем. Он, скорее всего, знал, что Хэнк прямо сейчас мчался по трассе 405 в своем синем «Шевроле Камаро». Ник знал все, но, даже несмотря на это, Грей притворилась, что не знала, что
Молчание. Затем Ник сказал:
— Спокойной тебе ночи.
Она посмотрела вниз, на загруженные дороги и яркие огни. На секунду ей захотелось, чтобы ее жизнь была нормальной, чтобы Ник был нормальным, чтобы они могли быть нормальными вместе, могли нормально влюбиться, завести детей, ездить в отпуск в Оаху, смотреть «Мастер-Шеф» по вечерам, покупать новогоднюю елку каждый декабрь.
Как говорил ее отец,
Вернувшись в спальню, Грей взяла в руки пульт и включила телешоу «Беглецы» на кабельном. Она направилась в ванную, сняла шелковую блузку с пятном и мятые белые льняные брюки. На полке с лекарствами она нашла до сих пор полный пузырек амоксициллина и выпила одну таблетку. Из сумки она достала новую упаковку оксикодона и потрясла ее, размышляя, требовалось ли для глухой боли в ее боку ядерное оружие.
В душе она намылилась, намылила все — шрамы, узлы, пигментные пятна. Умывать лицо она не стала — накраситься заново не было времени. Прошло почти пять лет, но она все еще могла представить себе свой правый глаз, отекший и почерневший. Тогда, раньше, будучи еще неопытной, она тратила на то, чтобы скрыть его больше часа времени и почти половину упаковки консилера. Со временем она научилась сначала использовать праймер, а затем тональное средство для того, чтобы выровнять тон кожи. Достигнув продвинутого уровня, она овладела средствами для контуринга, научившись делать свое лицо худее и менее опухшим. Потом — хайлайтером, используя его магию для блеска. Бронзер делал ее загорелой, будто бы она днями напролет лежала на пляже, а не на полу в ванной, оглушенная и испуганная.
Ру Пол был и оставался ее святым покровителем.
Как и другие актеры в этом городе, она стирала грим, только когда все огни затухали, а все взгляды устремлялись на следующее представление.
За восемь лет никто не видел Грей без ее «лица».
С тех пор как ее имя превратилось в Натали Диксон.
Жужжание телефона Грей на тумбочке пробудило женщину от только что сморившего ее сна. На цифровых часах на комоде мелькнула цифра пять пятьдесят. Мир оставался все таким же — подобным солнечному свету, пробивавшемуся сквозь вертикальные жалюзи спальни. В этом молодом золотистом луче не кружилось ни пылинки. В воздухе до сих пор витал успокаивающий аромат ее любимых свечей — гибискуса, лилии и дыни.
Грей спала на спине. Спала… Ха! Этот «сон» похож больше на пятнадцатиминутную полудрему, с перерывами в четыре часа. Пару раз ей что-то снилось. Снилось, как она едет по бесконечной пустыне, снился ледяной торнадо, крушащий Лос-Анджелес и окрашивающий все вокруг синими всполохами, снилось, как они с Ником едят ярко-зеленое мороженое из тубы.
Рука Хэнка теперь лежала на ее груди, рука великана, защищавшего золотую жилу. Он был великолепным любовником. Он легко перевернул ее на живот (с ее-то весом это почти подвиг) и одним движением прижал ее к комоду, потом к изголовью кровати. Если бы она носила умные часы от Apple, система непременно набрала бы 911, потому что ее пульс взлетел до небес.
Были моменты, когда она чувствовала, что ее вот-вот разорвет, как набухший воспалившийся аппендикс за пару часов до того, как врачи сделают КТ и обнаружат перитонит. Ничего подобного тому, что она чувствовала рядом с Хэнком, она не испытывала с тех пор, как… открыла для себя секретное меню в кафе «In-N-Out» и съела огромный двойной бургер с банановым перцем, порцию картошки фри под соусом и неаполитанский молочный коктейль за один присест. Восхитительно и в то же время опасно — теперь, как и тогда, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что впоследствии она будет раскаиваться о содеянном и мучиться от тошноты. Ей было больно — шов в боку, покалывания в нижней части спины — но она не возражала против того, чтобы принять удар на себя, пожертвовать собой ради общего блага.
Лучики света, напоминавшие пламя свечи, пробиваясь сквозь рейки жалюзи, танцевали по точеным скулам Хэнка. Идеальный, потрясающий мужчина, и в глубине души Грей чувствовала… да ничего она не чувствовала. Ровным счетом ничего. Это было похоже на этот лучик на его щеке. Похоже, но… не совсем.
