Будучи Элеонорой Фэрли, тридцати семи лет от роду, она вечно говорила всякий претенциозный вздор и вечно досаждала несчастным мужчинам разными мелочными требованиями, прибегая к которым только глупая и тщеславная женщина может испытывать мужское долготерпение. Став мадам Фоско, сорока трех лет, она часами сидит, не произнося ни слова, застыв в каком-то оцепенении. Совершенно нелепые локоны, обрамлявшие ее лицо, сменили тугие ряды очень коротких завитков, наподобие тех, что можно видеть на старинных париках. Простой, приличествующий почтенной женщине чепец покрывает ее голову, благодаря чему впервые в жизни, сколько я ее помню, она выглядит благопристойно. Теперь никто (разумеется, кроме мужа) не имеет возможности лицезреть то, что раньше было доступно взору всех и вся, – я говорю о верхней части женского скелета, в частности о ключицах и спине до лопаток. В черных или серых, наглухо закрытых платьях – вид которых во времена ее девичества вызвал бы у нее усмешку или даже приступ хохота, смотря по настроению, – она сидит молча в углу. Ее сухие белые руки – такие сухие, что кажется, будто они из мела, – непрерывно заняты либо монотонным вышиванием, либо скручиванием бесконечных сигарок для графа. В те редкие мгновения, когда она отрывает взгляд своих холодных голубых глаз от работы, он обычно устремляется на ее мужа, молчаливо-покорный и вопросительный, так похожий на взгляд преданной собаки. Единственный намек на внутреннюю теплоту, который я смогла разглядеть за внешним покровом ее ледяной скованности, проявился раз или два в виде едва сдерживаемой звериной ревности к любой женщине в доме (включая служанок), с которой граф заговорит или на которую посмотрит хоть с малейшим интересом или вниманием. За исключением этого намека, мадам Фоско постоянно – утром, днем и вечером, в доме или вне дома, в хорошую погоду или дурную – холодна, как статуя, и непроницаема, как мрамор, из которого она изваяна. С точки зрения общественной пользы необычайная перемена, происшедшая в ней, вне всякого сомнения, является переменой к лучшему, ибо превратила ее в вежливую, молчаливую, ненавязчивую женщину, которая никому не мешает. Насколько же она в действительности стала лучше или хуже – другой вопрос. Несколько раз я наблюдала внезапную перемену в выражении ее лица, движении ее поджатых губ, слышала, как срывается ее обычно такой спокойный голос, – все это заставило меня подозревать, что ее теперешнее укрощенное состояние, быть может, скрывает в ней нечто опасное, что раньше, во времена ее свободной жизни, находило выход, никому не причиняя вреда. Есть вероятность, что я ошибаюсь, высказывая подобное предположение. Однако моя интуиция говорит мне, что я права. Время все рассудит.
А чародей, сотворивший столь чудесное превращение, – муж-иностранец, усмиривший эту когда-то строптивую англичанку, так что даже родные с трудом узнают ее, – не кто иной, как граф? Но каков же он, граф?
Если коротко, он похож на человека, который мог бы укротить кого угодно. Если бы он женился не на женщине, а на тигрице, он приручил бы и тигрицу. Если бы он женился на мне, я точно так же крутила бы для него сигарки, как теперь делает его жена, и точно так же держала бы язык за зубами.
Я почти боюсь признаться в этом, даже на страницах моего дневника. Этот человек заинтересовал меня, привлек, принудил меня находить его приятным. За два коротких дня он добился моего благосклонного расположения, а как он совершил это чудо, я не могу объяснить.
Меня в высшей степени удивляет, что сейчас, когда я размышляю о нем, он совершенно ясно встает у меня перед глазами, гораздо более ясно, чем сэр Персиваль, или мистер Фэрли, или Уолтер Хартрайт, или лица других отсутствующих, о ком я вспоминаю время от времени, это не относится только к Лоре! Мне слышится его голос, как будто он говорит со мной в эту самую минуту. Как мне описать его? В его внешности, его привычках и пристрастиях есть особенности, которые я осудила бы в самых резких выражениях или осмеяла бы самым безжалостным образом, если бы речь шла о любом другом человеке. Но что же удерживает меня от того, чтобы обвинять или высмеивать эти особенности в нем?
