Женщина в черном полностью

Был сочельник, половина десятого вечера. Насладившись предпраздничной трапезой в непринужденной и веселой атмосфере, я покинул столовую и через просторную прихожую дома поместья Монкс направился в гостиную, где у камина уже собралось все мое семейство. Внезапно я остановился и по старой привычке проследовал к парадной двери, распахнул ее и вышел.

Я всегда любил дышать вечерним воздухом: в разгар лета наполненным сладким цветочным благоуханием, осенью — едким от запаха костров и прелой листвы, зимой — морозным и колючим. Мне нравится смотреть в небо, непроглядно-черное или освещенное луной и усеянное звездами, или вглядываться в темноту, окружающую меня со всех сторон. Я люблю слушать крики ночных животных, стон ветра, который то вдруг налетит, то внезапно стихнет, и шорох дождя в ветвях фруктовых деревьев. Блаженно я подставляю лицо бодрящему воздуху, который приносится с пастбищ у реки и устремляется дальше — к вершине холма.

Вот и сегодня стоило мне лишь раз вдохнуть вечерний воздух, как на сердце отлегло — я понял, что погода изменилась. Всю неделю шел холодный проливной дождь, а дом наш и его окрестности окутывал туман. Из окна не было видно ничего, кроме деревьев, росших неподалеку. Погода стояла наисквернейшая — сырая и мрачная. Прогулки не доставляли никакого удовольствия. Для охоты оказалась слишком плохая видимость, а собаки бегали перепачканные грязью и угрюмые. Весь день в доме горел свет, стены в кладовой, в подвале и во флигеле отсырели, стали осклизлыми и издавали кислый запах. Огонь в камине шипел, дымил и едва горел.

Вот уже многие годы погода оказывала огромное влияние на мое душевное состояние, и, должен признаться, если бы не суматоха и атмосфера веселья, царившие во всем доме, я окончательно погрузился бы в уныние и состояние апатии, не смог бы наслаждаться жизнью, как мне того хотелось, и злился бы на свою чрезмерную восприимчивость. Но Эсми неприветливая погода лишь придала бодрости и сил, и наши приготовления к празднованию Рождества в этом году велись с особым рвением и размахом.

Я сделал пару шагов и вышел из тени дома, чтобы осмотреться при свете луны. Особняк Монкс стоял на пологом холме, который поднимался на высоту в четыреста футов над извилистой речушкой Ни, протекавшей с севера на юг в щедрой и плодородной части нашей страны. Внизу под нами лежали пастбища, чередовавшиеся с небольшими широколиственными лесами. Позади дома открывался совсем другой пейзаж, простиравшийся вдаль на несколько миль: колючий кустарник и поросшая вереском пустошь, дикий уголок посреди возделанных и ухоженных земель. Всего в двух милях от нас находилась большая деревня, а от крупного торгового города нас отделяли семь миль, и все же мы были окружены атмосферой уединения и отчужденности и чувствовали себя отрезанными от цивилизации.

Впервые я увидел поместье Монкс в разгар лета, когда мы вместе с мистером Бентли проезжали мимо в двуколке. Мистер Бентли в прошлом был моим патроном, но в последнее время я продвинулся по службе и стал полноправным партнером в адвокатской конторе, куда изначально поступил на должность младшего клерка и где прослужил всю свою жизнь. К тому времени мистер Бентли уже достиг возраста, когда возникает желание уйти на покой, поэтому потихоньку стал передавать мне бразды правления. Однако не реже чем раз в неделю он посещал нашу контору в Лондоне и сохранил эту традицию, пока не скончался на восемьдесят втором году жизни. Деревенская жизнь сильно привлекала его. Он не питал страсти к охоте или рыбалке и поэтому полностью посвятил себя роли деревенского мирового судьи, церковного старосты, а также начальника всевозможных приходских и административных советов, организаций и комитетов. Я невероятно обрадовался, когда он наконец взял меня в свои полноправные партнеры после стольких лет службы. И хотя я обладал достаточной мерой ответственности и считал, что честно заработал это место своим усердием, чтобы вместе с ним управлять делами фирмы, эта должность все равно казалась мне чрезмерно высокой наградой.