– Вам дали успокоительное, – говорит медсестра почти виновато. – Вы немного разволновались.
Вопрос детектива повисает в воздухе. Я вновь обращаю взгляд к Маленькой Горе.
– Анна, – говорю я, чувствуя, как звуки запинаются у меня во рту, словно язык мой – «лежачий полицейский». Чем, черт возьми, они меня накачали?
– У вас есть фамилия, Анна? – спрашивает Литл.
Я делаю еще один глоток.
– Фокс.
Моя фамилия кажется мне какой-то длинной.
– Угу. – Он достает из нагрудного кармана блокнот, заглядывает в него.
– Можете назвать ваш адрес?
Я справляюсь с заданием.
Литл кивает:
– Вы знаете, где вас подобрали вчера вечером, миз[21] Фокс?
– Доктор… – бормочу я.
Медсестра подскакивает ко мне:
– Доктор скоро придет.
– Нет. – Я качаю головой. – Я – доктор.
Литл в упор смотрит на меня.
– Я доктор Фокс.
Его лицо освещается улыбкой. Белизна зубов просто ослепляет.
– Доктор Фокс, – говорит он, постукивая пальцем по блокноту. – Вы знаете, где вас подобрали вчера вечером?
Прихлебывая из чашки, я изучаю его. Вокруг меня хлопочет медсестра.
– Кто подобрал? – спрашиваю я. Верно: я тоже буду задавать вопросы. Пусть даже и невнятно.
– Фельдшеры скорой помощи. – И добавляет, пока я не успела ответить: – Они обнаружили вас в Ганновер-сквере. Вы были без сознания.
– Без сознания, – вторит медсестра на тот случай, если я не поняла.
– Вы позвонили по телефону чуть позже половины одиннадцатого. Вас нашли в купальном халате с этим вот в кармане. – Он раскрывает огромную ручищу, и я вижу на его ладони посверкивающий ключ от моего дома. – А рядом с вами было вот это.
Он кладет себе на колени мой искореженный зонтик.
Где-то в недрах моего существа зарождается некий импульс, поднимается к легким и сердцу.
«Джейн».
– Что такое?
Литл смотрит на меня, нахмурившись.
– Джейн, – повторяю я.
Медсестра бросает взгляд на Литла.
– Она сказала «Джейн», – с неизменной услужливостью переводит она.
– Моя соседка. Я видела, как ее пырнули ножом.
Слова замерзают у меня на языке, и, после того как они долго оттаивают во рту, я в состоянии выплюнуть их.
– Да. Я слышал о вызове «девять-один-один», – говорит Литл.
«Девять-один-один». Верно: сначала был разговор с диспетчером-южанином. А потом путешествие из боковой двери по скверу, колышущиеся ветки над головой, огни, кружащиеся в чаше зонта наподобие какого-то дьявольского варева. У меня перед глазами туман. Я тяжело дышу.
– Постарайтесь не волноваться, – говорит мне медсестра.
Я снова ловлю ртом воздух, задыхаюсь.
– Спокойно! – сердится медсестра.
Я встречаюсь взглядом с Литлом.
– Она в порядке, – говорит он.
Я соплю, напрягая шею, приподнимаю голову с подушки, делаю частые вдохи через рот. Легкие у меня как будто съежились. Я злюсь – откуда
Перед глазами вспыхивает слабый свет, поле зрения перечеркивают полоски тьмы. Литл продолжает смотреть мне в глаза, в то время как мой взгляд поднимается по его лицу и соскальзывает вниз, как упорный скалолаз. Зрачки у детектива до нелепого огромны. Губы полные, добрые.
Пока я глазею на Литла, а мои пальцы комкают одеяло, чувствую, как мышцы тела расслабляются, грудь расширяется и проясняется зрение. Уж не знаю, что в меня влили, но это помогло. Я действительно пришла в себя.
– Она в порядке, – вновь произносит Литл.
Медсестра похлопывает меня по руке. Хорошая девочка.
Я откидываю голову, закрываю глаза. Чувствую себя обессиленной. Но я жива.
– Мою соседку ударили ножом, – шепчу я. – Ее зовут Джейн Рассел.
Слышу, как скрипит стул Литла, когда он наклоняется ко мне.
– Вы видели, кто на нее напал?
– Нет.
Я с трудом приподнимаю веки, будто это заржавевшие гаражные двери. Литл склонился над блокнотом, наморщив лоб. Он хмурится и кивает одновременно. Путаная информация.
– Но вы видели, как она истекала кровью?
– Да.
Хотела бы я перестать мямлить. Хотела бы, чтобы он перестал меня допрашивать.
– Выпивали вчера?
Изрядно.
– Немного, – признаюсь я. – Но… – Я делаю вдох, чувствуя, как на меня накатывает новая волна паники. – Надо ей помочь. Она… она может умереть.
– Позову врача, – говорит медсестра, направляясь к двери.
Она уходит. Литл наклоняется ко мне:
– Вы знаете, кто мог бы причинить вред вашей соседке?
Я сглатываю.
– Ее муж.
Он опять кивает, хмурится, встряхивает рукой и захлопывает блокнот.
– Вот какое дело, Анна Фокс, – говорит он неожиданно резко, по-деловому. – Сегодня утром я навещал Расселов.
– С ней все хорошо?
– Я бы хотел, чтобы вы поехали со мной и сделали заявление.
Врач – моложавая латиноамериканка, такая красивая, что у меня перехватывает дыхание, и дело не в том, что она делает мне укол лоразепама.
– У вас есть близкие, с которыми мы можем связаться? – спрашивает она.
Я уже собираюсь назвать имя Эда, но потом спохватываюсь. Нет смысла.
– Нет смысла, – говорю я.
– Что вы хотите этим сказать?
– Никого, – говорю я, – у меня нет… Все в порядке. – Осторожно складываю каждое слово, словно это оригами. – Но…
– Нет родных?
Она смотрит на мое обручальное кольцо.
