Его владелец — неприглядный мужчина со свисающей из угла рта сигаретой и в рубашке с короткими рукавами — не отрывая глаз, следил за посетителями. За кассой какой-то блондин пытался поймать военные новости на своем маленьком радиоприемнике, в котором было столько же треска, сколько воды в ресторанном пюре. В углу оркестр из пяти человек, одетых в плохо скроенные пиджаки и пурпурные рубашки, прилагал все усилия, чтобы быть услышанным среди дикого шума и гвалта. Я заказал то, что называлось здесь стандартным обедом, выпил рюмку бренди, дабы проглотить это месиво, и выбрался на улицу.
Солнце еще не зашло, но уже зажглись неоновые лампы. Вечер медленно наступал в хаосе автомобильных сирен, криков детей и звона посуды. Взад и вперед сновали малолитражки и гремели взбесившиеся музыкальные автоматы. Над всем этим стоял несмолкаемый рокот моторных лодок, кружащих по широкому озеру.
В моей машине сидела худощавая девушка в темных очках, шатенка с красивым лицом. Она курила сигарету и болтала с неловким сельским ковбоем. Я обошел автомобиль и влез в кабину. Ковбой убежал, подтягивая штаны. Девушка не шевельнулась.
— Меня зовут Верди Кеп,— весело сказала она.— Днем я косметичка, а по вечерам работаю в «Знамени Пума-Пойнт». Прошу прощения, что самовольно забралась в вашу машину.
— Пустяки. Вы желаете посидеть здесь, или я должен вас куда-нибудь отвезти?
— Может, вы отъедете в какое-то место, где будет хоть немного потише, мистер Марлоу? Конечно, если хотите со мной побеседовать.
— Информация у вас поставлена отлично,-- заметил я, заводя мотор.
Мы проехали мимо почты на углу, где голубая стрела с надписью «телефон» указывала на узкую тропинку, ведущую к берегу озера. Я повернул, миновал несколько телефонных будок и остановился перед огромным дубом, ветви которого свисали над водой.
— Здесь вам нравится, мисс Кен?
— Миссис Кеп. Но, пожалуйста, называйте меня Верди. Так меня все зовут, и это очень приятно. Я ужасно рада, что мне удалось вас встретить, мистер Марлоу. Я слышала, что вы прибыли из Голливуда, города греха.
Она протянула мне сильную загорелую руку. Я пожал ее.
— Я разговаривала с доктором Холлисом о бедной Мэриел Чейз,— продолжала она.— Думаю, вы могли бы сообщить какие-нибудь подробности. Насколько мне известно, вы обнаружили труп.
— Вернее, его обнаружил Билл Чейз, я только присутствовал при этом. Вы уже беседовали с Джимом Паттоном?
— Нет еще. Он куда-то исчез. И кроме того, вряд ли он многое сообщит мне.
— Он ожидает выборов,— заметил я,— а вы журналистка.
— Джим не политик, мистер Марлоу, а меня трудно назвать журналисткой. Маленькая газетка, которую мы издаем,— чисто любительское предприятие.
— Хорошо. А что, собственно, вы хотели узнать?
Я угостил ее сигаретой и чиркнул спичкой.
— Я мечтаю, чтобы вы попросту рассказали всю историю.
— Я прибыл сюда с письмом от Кингсли, чтобы осмотреть его владения. Билл Чейз сопровождал меня. Мы с ним распили бутылку, и виски развязало ему язык. Кроме того, он долго сидел в одиночестве и хотел поболтать. Билл рассказал, что его бросила жена, и показал оставленную ею записку. Обходя озеро, мы подошли к волнорезу, и Билл заметил руку, показавшуюся из-под досок в воде. Оказалось, что это труп Мэриел Чейз. Вот и все.
— Я узнала от доктора Холлиса, что она долгое время пролежала в воде и труп совершенно разложился.
— Да, вероятно, целый месяц, то есть столько, сколько Билл считал ее уехавшей. Записка позволяет предположить, что она намеревалась покончить с собой,
— И это не вызывает никаких сомнений, мистер Марлоу?
Я искоса взглянул на нее. Умные темные глаза внимательно всматривались в меня. На землю медленно спускались сумерки.
— По-моему, в таких случаях полиция всегда сомневается.
— А вы сами?
— Мое мнение не имеет значения.
— Однако я хотела бы его услышать.
— Я встретил Билла впервые сегодня после полудня. Он произвел на меня впечатление довольно циничного субъекта. Да и сам он, по его словам, не считает себя святым. Но, похоже, он любил свою жену. Не представляю себе, как бы он мог спокойно здесь жить, зная, что она гниет в воде под волнорезом. Как мог выходить из дому на солнечный свет и смотреть на воду, зная, что в ней скрыто, ни на минуту не забывая, что это дело его рук!
— Я тоже в это не верю,— мягко произнесла Верди Кеп.— И никто не верит. Однако нам известно, что такие вещи случаются и будут случаться. Вы работаете в отделе торговли недвижимостью, мистер Марлоу?
— Нет.
— А чем вы занимаетесь, осмелюсь вас спросить?
— Я предпочел бы не отвечать.
— Это звучит как признание,— заметила она.— Кроме того, доктор Холлис слышал, как вы сообщили Джиму Паттону свою фамилию. У нас в бюро есть адресная книга Лос-Анджелеса, но я никому об этом не говорила.
— Как мило с вашей стороны.
— И никому не скажу, если пожелаете.
— А что это будет мне стоить?
— Ничего. Ровно ничего. Я не претендую на звание первоклассной журналистки. И наша газета не напечатает фактов, которые повредили бы Джиму Паттону. Джим — наша гордость. Полагаю, все это объясняет ситуацию.
