Поднимаясь к озеру Маленького фавна, я держался вплотную за машиной Паттона, хотя при этом мне пришлось проглотить столько пыли, что хватило бы испечь добрый пирог. У бревенчатого шлагбаума Паттон вылез из машины, открыл его и молча пропустил нас. Мы начали спускаться к озеру. Оставив машину на берегу, Паттон подошел к краю воды и стал смотреть через озеро в сторону маленькой пристани. Билл Чесс голый сидел на досках, обхватив голову руками.
Рядом с ним что-то лежало.
— Мы можем подъехать поближе, — сказал Паттон.
Доехав до конца озера, мы вышли и подошли к пристани. Доктор остановился, покашлял в платок и внимательно его осмотрел. Это был угловатый человек с маленькими темными глазами и грустным больным лицом.
То, что некогда было женщиной, лежало вниз лицом на досках, у трупа под мышками была протянута веревка. В стороне валялась кучкой одежда Билла. Он сидел, вытянув раненую ногу со шрамом на колене и подогнув другую под себя.
Лбом он прижимался к колену здоровой ноги. При нашем приближении он не шевельнулся.
Паттон вынул из заднего кармана бутылку и откупорил ее.
— Сделай-ка хороший глоток, Билл.
В воздухе висел ужасный, одуряющий запах. Билл, казалось его не замечал, шериф и врач — тоже. Энди достал из машины старое коричневое одеяло и набросил его на труп. Потом он молча отошел к дереву, и его стошнило.
Не поднимаясь, Чесс сделал большой глоток и поставил бутылку рядом с собой. Потом начал говорить медленным, деревянным голосом, при этом он ни на кого не смотрел и ни к кому не обращался; рассказал о ссоре с женой и о том, что потом произошло. О причине ссоры он умолчал. Он лишь бегло упомянул имя миссис Кингсли. Потом продолжил свое повествование: после моего отъезда он достал веревку, разделся, влез в воду и вытащил труп. Он подтянул его к берегу, взвалил себе на спину и втащил на пристань. Билл сам не знал, почему. Потом он еще раз вошел в воду. Незачем было объяснять — для чего.
Паттон сунул в рот кусок жевательного табака. В его спокойном взгляде ничего нельзя было прочесть. Потом он крепко стиснул зубы, снял одеяло с трупа и осторожно перевернул его. Вечернее солнце засверкало в ожерелье из зеленых камней. Оно было заперто на замочек, украшенный мелкими бриллиантами с тонкой предохранительной цепочкой. Паттон выпрямился и закрыл нос коричневым носовым платком.
— Что скажете, доктор?
— О чем? — картавя, спросил тот.
— Причина и время смерти.
— Не задавайте глупых вопросов, Паттон.
— Что, не можете определить, а?
— Да что вы, сами не видите?
Паттон вздохнул.
— Конечно, на первый взгляд, она утонула, — сказал он. — Но кто знает? Бывали случаи, когда человек умирал от удара ножом или от яда. А потом жертву бросали в воду, чтобы скрыть следы.
— У вас здесь, как видно, много таких случаев? — спросил врач сердито.
— Могу поклясться, до сих пор в моем районе было только одно убийство, — сказал Паттон, искоса глядя на Чесса, — это когда погиб старый папаша Мохэм там, на северном берегу. У него была хижина в Шедди Каньоне, и летом он намывал в ручье немножко золота. Однажды начался сильный снегопад, и крыша у его домика с одной стороны обвалилась. Ну, мы поехали, чтобы ее подпереть.
Мы думали, что папаша Мохэм на зиму перебрался в долину, никому ничего не сказав. Такие одинокие золотоискатели всегда немного чудаки. И что же? Клянусь богом, никуда он не перебирался. Лежал в собственной кровати, а в голову ему был всажен топор. Так мы и не узнали, кто это сделал. Некоторые говорили, что у него был за лето намыт целый мешочек золотого песка.
Он задумчиво посмотрел на Энди.
— Ерунда, — откликнулся тот. — Ясно, кто это сделал. Гюи Поп, вот кто. Только, когда мы нашли папашу Мохэма, он уже девять дней как помер от воспаления легких.
— Одиннадцать дней, — поправил Паттон.
— Девять, — сказал Энди.
— Послушай, Энди, ведь прошло уже шесть лет. Может, ты и прав. А почему ты решил, что это Гюи Поп?
— Потому что в хижине Гюи оказалось три унции самородков. А на его участке никогда кроме песка ничего не было. Зато папаша Мохэм то и дело находил маленькие самородки, с пенни величиной.
— Да, такова жизнь, — сказал Паттон и улыбнулся мне какой-то странной улыбкой. — Какими бы преступники ни были ловкими и осторожными, они всегда что-нибудь упускают из виду, а?
— Все это полицейская болтовня, — сказал Билли Чесс презрительно. Он натянул брюки и рубашку и снова сел, чтобы надеть носки. Затем встал и потянулся за бутылкой. Сделав внушительный глоток, он осторожно поставил бутылку на доски. Потом поднял свои волосатые руки и потряс ими под носом у Паттона.
— Вот оно! Все, что вам нужно! Надеть на кого-нибудь наручники, — и дело для вас исчерпано!
Паттон не обратил никакого внимания на эту вспышку, он подошел к перилам и посмотрел вниз.
— Странное место для трупа, — сказа он. — Течения здесь никакого нет.
Чесс опустил руки и сказал спокойно:
— Дурни вы, она же сама это сделала. Мюриэль была отличная пловчиха.
Она нырнула, сама заплыла под доски и тогда глотнула воды. Иначе и быть не может. Никак. Только так это можно было сделать.
