— Здесь кто, собственно, распоряжается?
— В вашем вопросе заключен ответ: я. Если только вы не собираетесь передать расследование полиции Лос-Анджелеса.
Он зажег спичку, чиркнув ее о ноготь большого пальца, смотрел, как она горела, а потом попытался задуть ее, держа на расстоянии вытянутой руки. Но пламя лишь изогнулось. Он бросил спичку, достал вторую и принялся ее жевать.
Зазвонил телефон.
— Вы вызывали Пума Пойнт?
Из трубки послышался заспанный голос:
— Паттон слушает.
— Говорит Марлоу из Лос-Анджелеса. Вы меня помните?
— Ну ясно, мой мальчик! Я еще толком не проснулся.
— Сделайте мне одолжение, — сказал я. — Хотя я и не имею права вас об этом просить. Пожалуйста, поезжайте или сейчас же пошлите кого-нибудь — сейчас же — на озеро Маленького фавна и выясните, там ли находится Кингсли. Может быть, возле дома стоит его машина, либо в доме горит свет. И последите, чтобы он там оставался. Чтобы не уехал! Позвоните, как только выясните. Тогда я сразу приеду. Можете вы это сделать?
Паттон сказал:
— У меня нет оснований его задерживать, если он захочет уехать.
— Со мной приедет полицейский офицер из Бэй-Сити, которому нужно допросить Кингсли по поводу одного убийства. Не того убийства у вас, а другого.
Трубка настороженно молчала. Потом Паттон сказал:
— Мой мальчик, это не какие-нибудь глупые шутки, а?
— Нет. Позвоните по телефону Тунбридж 27–22.
— Потребуется не меньше получаса, — сказал он.
Я повесил трубку. Теперь Дегамо улыбался.
— Может, малышка подала вам какой-то знак, которого я не заметил? — спросил он.
Я встал с кровати.
— Нет. Просто я пытаюсь представить себе его поведение. Кингсли не является хладнокровным убийцей. Может, когда-то в нем и был огонь, но он давно погас. Я предполагаю, что он захотел забраться в самое тихое и отдаленное место, какое знал, только чтобы побыть наедине с самим собой.
Может быть, через несколько часов он сам явится с повинной. Но в ваших интересах задержать его до того, как он явится сам.
— Только бы он не пустил себе пулю в висок, — холодно произнес Дегамо. — От такого, как он, всего можно ожидать.
— Этому вы не сможете помешать, пока не заполучите его в руки.
— Это верно.
Мы вернулись в гостиную. Из двери кухни показалась голова мисс Фромсет.
Она сказала, что собирается приготовить кофе, и не захотим ли мы присоединиться. Потом мы сидели втроем и пили кофе с видом людей, которые только что проводили на вокзал своих друзей.
Звонок Паттона последовал через двадцать пять минут:
— В доме Кингсли горит свет, его машина стоит перед дверью.
Мы позавтракали и заправили машину в «Альгамбре». Потом по 70-му шоссе выехали из города. Я вел машину. Дегамо, нахохлившись, сидел в своем углу.
Ярко-зеленые прямые шеренги апельсиновых деревьев мелькали мимо, как спицы старинных колес. Прислушиваясь к шуршанию шин по асфальту, я чувствовал себя усталым и выдохшимся, — слишком мало сна досталось на мою долю и слишком много волнении.
Держа в углу рта изжеванную спичку, Дегамо иронически фыркнул:
— Уэббер меня распек вчера вечером. Сказал, что у него с вами был длинный разговор. И рассказал, о чем.
Я промолчал. Он посмотрел на меня и опять отвел глаза. Потом показал на проносившийся ландшафт:
— В этой проклятой пустыне я и задаром жить бы не стал. Воздух уже по утрам какой-то отработанный!
— Вот мы сейчас доберемся до озера, а там поедем по самым красивым местам в мире!
Мы проехали городок и свернули к северу. Дегамо иронически посматривал по сторонам. Немного погодя он сказал:
— Чтобы вы знали, женщина, которая утонула в озере, раньше была моей женой. Я, наверное, был не в своем уме, когда об этом узнал. До сих пор в глазах темно. Если эта собака, этот Чесс только попадет мне в руки…
— Вы и так немало дел натворили, — сказал я, — тем, что покрыли ее, когда она убила миссис Элмор.
Я сидел неподвижно и смотрел вперед через ветровое стекло. И в то же время ясно ощущал, что он повернул голову и ледяным взглядом смотрит на меня. Я только не знал, какое сейчас у него выражение на лице. Спустя некоторое время он снова обрел дар речи. Слова пробивались сквозь плотно стиснутые зубы, они звучали, как скрип ржавого железа.
— Вы что, с ума сошли, идиот?
