– Риелтору, когда мы приезжали сюда в первый раз, я не сказал, что до Эвансов дом принадлежал нашей семье. Сверившись с коммерческим предложением, представительница агентства стала уверять, что подвал – превосходное помещение для подростковых игр. А я заметил, что скорее там была не игровая, а домашний карцер – лучшего места не придумать.
Мне становится трудно дышать. Кажется, воздух внезапно стал более плотным.
– Патрик, это писал ты?
– Не помню, – бросает он, дотрагиваясь до стены.
Как можно такое забыть? Смотрю на чистую белую поверхность, а в глазах стоит бесконечная строчка детских каракулей: «Я плохой. Я очень плохой…»
– Да нет же, ничего я здесь не писал. Я же рассказывал тебе о своем детстве. Ты всерьез думаешь, что я сидел в подвале и черкал на стенах?
Патрик снова смотрит мне в глаза и широко улыбается. Только улыбка эта насквозь фальшивая.
– Сара, – говорит муж, поднимаясь по ступенькам, – не вызывай за моей спиной ни ремонтников, ни оценщиков. Договорились? Сейчас надо потуже затянуть пояса. Если хочешь что-нибудь предпринять, скажи мне, и я решу вопрос. – Патрик запирает дверь подвала и, вынув из замка ключ, добавляет: – А его я спрячу в более надежное место.
Вряд ли теперь мне удастся найти этот ключ.
Просыпаюсь посреди ночи. Во рту пересохло. Знаю, что разбудил меня неприятный сон, но я его уже не помню. Хочу выпить воды и, заметив на фоне окна какую-то тень, со страха сбиваю с тумбочки стакан. Неожиданно тень поворачивается: это Патрик. Обнаженный, он слегка прикрывается шторой и, прижав палец к губам, жестом манит меня к себе. Переступив через лужу, подхожу к Патрику.
– Что там? – шепчу, вглядываясь в ночь.
Он показывает на противоположную сторону улицы.
Прищурившись, различаю некий силуэт – подобие человеческой фигуры, которая, отделившись от темноты, вскоре вновь отступает в тень. Как ни стараюсь, ничего больше рассмотреть не могу. На луну то и дело наплывают облака – они будто играют в прятки, – поэтому тени все время перемещаются.
– Человек? – спрашиваю я.
Патрик кивает.
– Как только появляется луна, я его вижу. Стоит там уже несколько часов.
– Несколько часов? Откуда ты знаешь?
– Проснулся еще до двенадцати… Померещился шум – выглянул в окно и увидел.
На часах десять минут четвертого. Неужели Патрик с полуночи не ложился? Дотрагиваюсь до его руки – холодная как лед.
– Пошли спать, – говорю.
Он отрицательно качает головой.
Тени опять зашевелились, но ни одна из них не напоминает мне человека. На улице пусто. В такую ветреную и дождливую ночь никто не выходит из дому.
– А ты уверен, что там действительно кто-то есть? – спрашиваю мужа.
Он стоит прямо перед окном, не прикрывается даже шторой.
– Ты, как мы переехали, сразу сказала, что за домом следят. И была права. За нами все время кто-то наблюдает.
Чувствую, как руки покрываются гусиной кожей, и не могу понять, кого пугаюсь больше – неизвестного под окнами или Патрика, который, не сомкнув глаз, полночи высматривает кого-то в темноте.
Я увидела его, когда шла из супермаркета. На полпути, чтобы проверить, все ли купила, замедляю шаг у витрины ювелирной лавки. Обычно смотреть там не на что: сплошные обручальные кольца – золотые, тяжелые, инкрустированные камнями, но вдруг глаз что-то цепляет, и я подхожу ближе. В самом центре отсека, отведенного, как указывает табличка, под винтажные украшения, на синей бархатной подушечке, с ценником, лежит обручальное кольцо моей матери.
Пораженная, застываю на месте. Приникаю к витрине. От дыхания стекло запотевает, и, протирая его рукой, очень хочу убедиться, что ошиблась и в кольце не бриллиант, а изумруд. Нет, мне не показалось: оно мамино.
Простояв там, как мне показалось, целую вечность, продолжаю путь, однако сворачиваю не налево, к дому, а направо. Спускаюсь на берег и подхожу к самой кромке воды. Сбрасываю туфли, шевелю носками песок. Ветер с моря несет соленую влагу. Мне нравится так стоять и смотреть, как на мокрую гальку, шурша, набегают волны.
Начинается дождь. Последние любители морских прогулок уходят с пляжа. И тут я понимаю, что иду с пустыми руками. Значит, продукты остались около ювелирного магазина, на тротуаре. Наползают тяжелые тучи, и в разгар дня внезапно темнеет. Налетевший порыв ветра, чуть не сбив меня с ног, уносит шарф. Бегу за ним, но его уже кто-то поймал. И этот кто-то – Бен.
– Я так и думал, что это вы, – говорит он, широко улыбаясь. – Я живу неподалеку и видел, как вы спускались к морю.
Он кивает в сторону холма, на один из домиков. Когда-то я мечтала поселиться в таком же.
После нашей встречи в галерее Бен оставил мне два голосовых сообщения насчет выставки. Перезванивать я не стала, но рисую постоянно. Пока Патрик злится из-за неокрашенных стен, ухожу на другой конец города, в свою секретную мастерскую, и теплыми светлыми тонами – преобразить с их помощью дом-убийцу мне не дали – покрываю холсты.
– Вот-вот начнется ливень. Может, выпьем по чашке кофе? – предлагает Бен. – Кафе еще открыто.
