– Что это? – спрашивает муж еле слышно.
По телу пробегает дрожь. О боже, чувствую запах мяты. Надо было вместо драже положить туда белые камешки. Тогда бы я их просто проглотила. Не находя слов, молча трясу головой.
– Я нашел это на крыльце, – говорит Патрик, кивая на пузырек, – с какой-то бессмысленной запиской. Я видел, что ты каждый день принимаешь таблетки. Разве это твои пилюли? – Пристально глядя на меня, муж вытряхивает на ладонь горсть мятных конфеток. – Не понимаю… – Его голос дрожит. – Не понимаю, зачем ты это сделала.
– Они мне больше не нужны.
– Не нужны? А твоя мания преследования, а страхи, связанные с прошлым дома… Сара, тебе стало только хуже.
Это неправда. И нет у меня никакой мании.
– Я давно хотела тебе сказать, что эти таблетки действуют на меня плохо.
– А почему не сказала? Почему я должен догадываться о том, что происходит в доме? И почему в таком случае ты не обратилась к врачу?
Из-за подвала. Из-за альбома с моими рисунками. Из-за выражения ужаса на лице дочери. Из-за Джо, попавшего на больничную койку. Из-за твоей дружбы с Джоном Эвансом.
– Сама не знаю. По глупости. Так получилось, и я не знала, как все исправить.
И тут Патрик достает пузырек с настоящими таблетками. Они перепачканы грязью, и мне кажется, что даже с другого конца кухни я вижу, как в нем кишат черви. Приступ тошноты обжигает горло.
– Однако кто-то другой знал, как все исправить. Он знал, что ты сделала. – Патрик сверлит меня взглядом. – Сара, кто выкопал твои таблетки и оставил их перед домом? Кто?
Я не знаю, но думаю, что тот, кто следит за нами, – Ян Хупер. Наверно, видел, как я зарывала пилюли. По спине пробегает дрожь. В первое мгновение меня пронзила мысль, что это сделала Миа. Миа! Нет, лучше Хупер. Неужели дочь так меня ненавидит? Этого не может быть.
Подойдя к урне, Патрик высыпает туда мятные драже, потом возвращается, берет со стола вторую склянку. Наверное, тоже хочет выбросить ее в помойку вместе с содержимым. Однако наполняет водой стакан и, протянув его мне, вытряхивает на ладонь маленькую белую таблетку со следами прилипшей к ней грязи.
– Сара, прими лекарство. – В голосе мужа опять слышится дрожь.
Пячусь назад.
Патрик наступает.
– Пей свою чертову пилюлю!
Хочу отойти, натыкаюсь на стену. Плотно сжимаю губы и отчаянно трясу головой. Мне кажется, я в старом доме, какая-то размытая фигура входит в спальню, где я сплю, и запихивает мне в рот таблетку. Патрик сейчас собирается сделать то же самое: хочет заставить меня проглотить таблетки вместе червями и комками мокрой земли.
Хлопает входная дверь. Муж убирает от моего лица ладонь с грязной таблеткой. Это Миа. Направившись было к чайнику, она останавливается на полпути.
– Что это вы здесь делаете? – удивляется девочка.
Муж опускает руку и отходит.
– А почему ты не в школе? – спрашивает он.
– Уроки отменили.
Не выпуская меня из виду, Патрик бросает взгляд на дочь. Миа отводит глаза. Вижу, что врет.
Миа берет флакон с пилюлями, но тут же роняет его и, брезгливо сморщив нос, смотрит, как выбравшийся оттуда червяк, извиваясь, ползет по столу.
– Что здесь происходит?
– Ничего особенного. – Патрик уже взял себя в руки, голос звучит ровно, без дрожи. Выразительно посмотрев на пустой флакон, на ползущего по столешнице червяка и на открытое мусорное ведро, муж – на лице улыбка – обращается к дочери:
– Твоя мама нас все время обманывает.
– Знаю, – криво усмехается Миа и выходит из кухни.
Я опять остаюсь с Патриком один на один.
– Прости, – говорит он, нарушая затянувшееся молчание. Казалось, оно будет длиться вечно. – Я… Я опять сорвался. Прости меня. Давай запишемся к врачу, он подберет лекарство, которое тебе поможет.
И Патрик, выбросив бутылку с грязными пилюлями, уходит вслед за Миа.
Червяк все еще ползает по столу. Беру его, выношу в сад и кладу на траву. Сверху доносится какой-то звук – это Миа. Она – бледный полускрытый шторой силуэт – наблюдает за мной из окна комнаты Джо. Интересно, если бы дочь не вернулась, Патрик затолкал бы мне в рот таблетку? Вспоминаю его взгляд, его дрожащий голос. Да. Мог бы. Если бы Миа не пришла, муж не остановился бы, и пилюли – вперемешку с землей и червяками – оказались бы у меня внутри.
Услышав стук входной двери и звук мотора, возвращаюсь к крыльцу, но Патрик уже уехал. Смотрю на часы – половина одиннадцатого. Что происходит у него на работе? Я не знаю. Не знаю, разговаривал ли он с начальством. Если да – то какое принято решение? Всякий раз, когда я об этом спрашиваю, Патрик меняет тему. Каждое утро он надевает костюм, садится в машину и уезжает. Куда? Не уверена, что на службу.
