Женщины полностью

Фрэнки пошла по широкому коридору, на пластиковых сиденьях под портретом Ричарда Никсона сидело еще больше мужчин. Она рассматривала плакаты и брошюры, которые предлагали ветеранам самую разную помощь: трудоустройство, государственное пособие, образование и переподготовку.

Фрэнки остановилась у двери доктора Дерфи, глубоко вдохнула и постучала.

— Войдите.

Она открыла дверь и вошла в тесный кабинет. За столом, на котором царил полнейший беспорядок, сидел пожилой мужчина, он годился ей в дедушки. Повсюду громоздились стопки бумаг. На стене за его спиной висел плакат с изображением котенка, который повис на одной лапе, а внизу надпись: «Держись».

Доктор посмотрел на нее сквозь очки в черной оправе с толстыми стеклами, словно сделанными из бутылки колы. Те клочки волос, что еще не выпали, он зачесал на одну сторону и, кажется, сбрызнул лаком. Клетчатая рубашка была застегнута до самого воротничка.

— Здравствуйте, юная леди. Вы заблудились?

Фрэнки устало улыбнулась. Какое облегчение наконец оказаться здесь. Сказать «Мне нужна помощь» и получить ее.

— Заблудилась, но теперь я в правильном месте. Наверное, нужно было прийти раньше.

Он прищурился, взгляд его медленно пополз вниз — с ее лица к мятой футболке и джинсам, к забрызганным кровью ботинкам.

— Девушка за стойкой сказала, что у вас есть время до девяти. Я могла бы записаться, но мне нужна помощь прямо сейчас, если вы не возражаете.

— Помощь?

Она опустилась в кресло перед ним.

— Я два года провела на войне. В апреле должен был вернуться мой парень, но он погиб, вместо него прибыла телеграмма «С прискорбием сообщаем». А то, как люди к нам относятся. Нам нельзя говорить о Вьетнаме. Мы служили своей стране, а теперь нас называют детоубийцами. Мой отец на меня даже не смотрит. А еще меня уволили с работы за то, что я слишком хороша, за то, что я спасла парню жизнь. Ну и похоже, что я совсем не могу справляться с эмоциями после возвращения. Либо вою как банши, либо заливаюсь слезами. Моему отцу было так стыдно, что он рассказывал всем, будто я во Флоренции. — Все это она выпалила на едином вдохе и обессиленно умолкла.

— У вас сейчас менструация?

Фрэнки понадобилось несколько секунд, чтобы осознать вопрос.

— Я же сказала, что проблемы у меня из-за Вьетнама, а вы спрашиваете об этом?

— Вы были во Вьетнаме? Дорогая, во Вьетнаме не было женщин. Вы думаете о том, чтобы навредить себе? Или окружающим?

Фрэнки медленно встала. Это казалось совершенно невозможным.

— Вы не будете мне помогать?

— Я помогаю ветеранам.

— Я и есть ветеран.

— Вы воевали?

— Нет. Но…

— Видите? У вас все наладится. Поверьте. Идите домой. Встретьтесь с друзьями. Снова влюбитесь. Вы молоды. Просто забудьте о Вьетнаме.

Просто забудьте. Это твердили все.

Но почему у нее не получается? Доктор был прав. Она не воевала, не была ранена, ее не пытали.

Но почему она не может забыть?

Фрэнки развернулась и вышла из кабинета. У стены под недремлющим оком Никсона все так же сидели мужчины. В вестибюле она заметила таксофон, тут же подумала о Барб и остановилась.

Только лучшая подруга могла вытащить ее из этой бездны отчаяния.

Она подошла к телефону и выбрала звонок за счет вызываемого абонента.

Барб ответила после второго гудка:

— Алло.

— Это телефонист. Вы согласны оплатить звонок от Фрэнки Макграт?

— Да, — быстро сказала Барб.

Телефонист переключил линию.

— Фрэнки? Что случилось?

— Прости. Я знаю, что это ужасно дорого…

— Фрэнсис. Что случилось?

— Я… не знаю, Барб. Мне совсем тяжко. Я словно рассыпаюсь на части. — Она хотела выдавить смешок, чтобы все звучало не так страшно, но у нее не получилось. — Родители меня выгнали. Я разбила машину. Меня уволили с работы. И все это за последние двадцать четыре часа.

— Ох, Фрэнки…

Жалость в голосе Барб разрушила остатки самообладания. Фрэнки заплакала и остановиться уже не смогла. Да, она была жалкой.

— Мне нужна помощь.

— Где ты?

— В бесполезной поликлинике для ветеранов.

— Рядом есть где остановиться?

Фрэнки не могла думать. Она плакала.

— Фрэнки?

Она вытерла глаза.

— Рядом есть мотель «Хрустальный пирс». Мы с Финли катались там по пирсу…

— Иди туда. Сними номер. Поешь что-нибудь. И никуда не уходи, ладно? Я уже еду. Слышишь?

— Барб, перелет слишком дорогой…

— Никуда не уходи, Фрэнки. Сними номер в «Хрустальном пирсе» и оставайся там. Поняла меня?

В дверь постучали.

Фрэнки села, и ее тут же затошнило. На ковре рядом с кроватью валялась пустая бутылка.

— Открой чертову дверь, Фрэнки.

Барб.

Фрэнки сонно оглядела комнату — пустая бутылка из-под джина, переполненная пепельница и пакет из-под чипсов.

Неудивительно, что ей так плохо.

Она добрела до двери и открыла.

На пороге стояли Барб и Этель, на лицах беспокойство.

— Я не знаю, что со мной не так, — пробормотала Фрэнки. Голос прозвучал хрипло. Она снова кричала во сне.

Барб первой обняла Фрэнки. Этель обняла обеих своими сильными руками.

— Лучше бы я сидела в Плейку, — бубнила Фрэнки. — Там было ясно, когда надевать бронежилет. А здесь…

— Ага, — кивнула Барб.