– Какой же он хорошенький, а? – спросил Дадли. – Обожаю мальчишечек!
– Меня больше женский пол интересует.
– Ты просто лучшего не знаешь.
– Не твоя забота.
– Джек Митчелл бегает с травести. Он о них стихи пишет.
– Те хоть, по крайней мере, на баб похожи.
– А некоторые даже лучше.
Я молча пил дальше.
Вернулся Джо Вашингтон.
– Я сказал Берроузу, что ты в соседнем номере. Я сказал: «Берроуз, Генри Чинаски – в соседнем номере». Он ответил: «Ах вот как?» Я спросил, не хочет ли он с тобой познакомиться. Он ответил: «Нет».
– В таких местах холодильники следует ставить, – сказал я. – Ебаное пиво греется.
Я вышел поискать машину со льдом. Когда я проходил мимо номера Берроуза, тот сидел в кресле у окна. Он взглянул на меня безразлично.
Я нашел машину и вернулся со льдом, сложил его в раковину и засунул туда пиво.
– Ты ведь не собираешься слишком надираться, – предостерег меня Джо. – Тогда точно языком ворочать не сможешь.
– Да им надристать. Они одного хотят – меня распять.
– 500 долларов за час работы? – спросил Дадли. – И ты называешь это распятием?
– Ага.
– Ну, ты и Христос!
Дадли с Полом ушли, а Джо и я отправились в местную кофейню поесть и выпить. Нашли столик. Первым делом мы обнаружили, что незнакомые люди придвигают к нам стулья. Все мужики. Вот же говно. Сидело там и несколько хорошеньких девчонок, но они только смотрели и улыбались – или же не смотрели и не улыбались. Я прикинул, что те, которые не улыбались, ненавидели меня из-за моего отношения к женщинам. Ну их на хуй.
Джек Митчелл там был и Майк Тафтс, оба поэты. Ни тот, ни другой ничем себе на жизнь не зарабатывали, несмотря на тот факт, что поэзия им ничего не приносила. Они существовали своей силой воли и подаяниями. Митчелл, при всем при том, был хорошим поэтом, ему просто не везло. Он заслуживал лучшего. Затем зашел Бласт Гримли, певец. Бласт был вечно пьян. Я ни разу не видел его трезвым.
За столиком сидела еще пара каких-то людей, я их не знал.
– Мистер Чинаски?
Милая малютка в коротком зеленом платьице.
– Да?
– Вы не подпишите мне эту книгу?
То была ранняя книга стихов – стихов, что я написал, работая на почте,
– Ох, спасибо вам большое!
Она ушла. Все эти сволочи, сидевшие вокруг, погубили мне такой шанс к действию.
Вскоре на столе оказалось 4 или 5 графинов пива. Я заказал сэндвич. Мы пили 2 или 3 часа, затем я вернулся в номер. Закончил пиво из раковины и уснул.
О самих чтениях почти ничего не помню, но на следующий день я проснулся в постели один. Джо Вашингтон постучался ко мне около 11 утра.
– Эй, мужик, это было одно из самых лучших твоих чтений!
– Правда что ли? Ты мне говно не вешаешь?
– Не, самый сенокос. Вот чек.
– Спасибо, Джо.
– Ты уверен, что не хочешь встретиться с Берроузом?
– Уверен.
– Он сегодня вечером читает. Останешься послушать?
– Мне в Лос-Анжелес надо вернуться, Джо.
– А ты когда-нибудь слышал, как он читает?
– Джо, я хочу принять душ и свалить отсюда. Ты отвезешь меня в аэропорт?
– Конечно.
Когда мы уходили, Берроуз сидел в кресле у окна. Он и виду не подал, что заметил меня. Я бросил на него взгляд и прошел мимо. Чек был со мной.
Мне не терпелось попасть на бега…
Я несколько месяцев переписывался с одной дамой из Сан-Франциско. Ее звали Лайза Уэстон, и она перебивалась уроками танцев, включая балет, у себя в студии. Ей было 32, один раз замужем, и все ее письма были длинными и безупречно отпечатанными на розовой бумаге.
Писала она хорошо, разумно и очень мало преувеличивая. Я получал от ее писем удовольствие и отвечал на них. Лайза держалась в стороне от литературы, в стороне от так называемых великих вопросов. Она писала мне о маленьких обыкновенных происшествиях, но описывала их глубоко и с юмором. И вот так получилось: она написала, что собирается в Лос-Анжелес за танцевальными костюмами, и не хотел бы я встретиться с ней? Я ответил, что разумеется да, что она может остановиться у меня, но из-за нашей разницы в возрасте ей придется спать на кушетке, а мне – на кровати. Я вам позвоню, когда прилечу, написала она мне в ответ.
Три или четыре дня спустя зазвонил телефон. Там была Лайза.
– Я в городе, – сказала она.
– Вы в аэропорту? Я вас заберу.
– Я возьму такси.
– Дороговато.
– Так будет проще.
– Что вы пьете?
– Я много не пью. Поэтому – что хотите…
Я сел и стал ждать. Я всегда нервничаю в таких ситуациях. Когда они накатывают, мне уже и не хочется, чтоб они были. Лайза отмечала, что она хорошенькая, но никаких фотографий я не видел. Однажды я уже женился на женщине, пообещал жениться, не видев ее ни разу, по переписке. Та тоже писала интеллигентные письма, но мои 2-с-половиной года брака оказались катастрофой.
Люди обычно намного лучше в письмах, чем в реальности. В этом смысле они очень похожи на поэтов.
Я ходил по комнате. Потом услышал шаги по дорожке двора. Я подошел к жалюзи и выглянул в щелочку. Неплохо. Темные волосы, аккуратно одета – длинная юбка, закрывающая лодыжки. Она шла грациозно, высоко держа голову.
