Она вышла. Рона дома не было, но она врубила его стерео на полную катушку. Я всегда ненавидел эту технику. Когда живешь в нищих кварталах, постоянно слышишь звуки других людей, включая их еблю, но самое непереносимое – когда тебя насильно заставляют слушать их музыку на полной громкости, всю ее тотальную блевоту, часами. Мало того, они ведь обычно еще и окна открывают, в уверенности, что ты тоже насладишься тем, от чего тащатся они.
У Сары играла Джуди Гарланд. Джуди Гарланд мне нравилась – немножко, особенно ее появление в нью-йоркском Мете. Но теперь она неожиданно показалась очень громкой, вопя свои навозные сантименты.
– Ради Бога, Сара, сделай
Она сделала, но ненамного. Открыла одну из бутылок, и мы сели за стол друг напротив друга. Я испытывал странное раздражение.
Сара залезла в корзинку и нашла пчелиную секрецию. Она пришла в восторг. Сняла крышку и попробовала.
– Такая мощная штука, – сказала она. – Сама сущность… Хочешь чуть-чуть?
– Нет, спасибо.
– Я готовлю нам обед.
– Хорошо. Но мне следует тебя куда-нибудь повести.
– Я уже начала.
– Тогда ладно.
– Только мне нужно масло. Я сейчас схожу и куплю. Еще мне понадобятся огурцы и помидоры для ресторана на завтра.
– Я куплю. Сегодня же у тебя день рождения.
– Ты уверен, что не хочешь пчелиного секрета?
– Нет, спасибо, все в порядке.
– Ты и представить себе не можешь, сколько пчел понадобилось, чтобы наполнить эту баночку.
– С днем рожденья. Я куплю и масло, и всё остальное.
Я выпил еще вина, сел в «фольксваген» и поехал в небольшой гастроном. Нашел масло, но помидоры с огурцами на вид были старыми и жухлыми. Я заплатил за масло и поехал искать рынок побольше. Нашел, купил и огурцов, и помидоров, и повернул обратно. Подходя по дорожке к дому, я это и услышал. Она снова врубила стерео на полную. Пока я шел, меня начало тошнить; нервы натянулись до предела, потом лопнули. Я вошел в дом только с пакетиком масла в руке, а помидоры с огурцами остались в машине. Не знаю, что она там крутила; было так громко, что я не мог отличить одного звука от другого.
Сара вышла из кухни.
– БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА! – заорал я.
– Что такое? – спросила Сара.
– Я НИЧЕГО НЕ СЛЫШУ!
– Что?
– ТЫ ВРУБИЛА ЭТО ЕБАНОЕ СТЕРЕО СЛИШКОМ ГРОМКО! ТЫ ЧТО – НЕ ПОНИМАЕШЬ?
– Что?
– Я УХОЖУ!
– Нет!
Я развернулся и с треском вылетел за дверь. Дошел до «фольксвагена» и увидел пакет с помидорами и огурцами, который забыл.
Я подобрал его и вернулся по дорожке. Мы встретились.
Я сунул ей пакет:
– На.
Потом повернулся и пошел.
– Ты мерзкая мерзкая мерзкая сволочь! – орала она мне вслед.
Она швырнула пакетом в меня. Тот ударился о середину спины. Сара развернулась и вбежала в дом. Я посмотрел на помидоры и огурцы, разбросанные по земле в лунном свете. На какой-то миг подумал: может, подобрать? Потом повернулся и ушел.
Удалось сделать чтения в Ванкувере, 500 долларов плюс за билет и проживание. Спонсор, Барт МакИнтош, дергался насчет пересечения границы. Я должен был лететь в Сиэттл, он меня там встретит, и мы переедем на ту сторону на его машине, потом, после чтений, я уже сяду на самолет из Ванкувера в Л.А. Я не совсем понял, что всё это означает, но сказал ладно.
И вот я снова в воздухе и пью двойную водку-7. Сижу с коммивояжерами и бизнесменами. У меня с собой маленький чемоданчик с запасными рубашками, исподним, чулками, 3 или 4 книжками стихов – а также отпечатанные на машинке 10 или 12 новых стихов. И зубная щетка с пастой. Смешно ехать куда-то, чтобы тебе заплатили за то, что прочел стихи. Мне это не нравилось, и я никогда не мог избавиться от мысли, насколько это глупо. Пахать, как мул, пока не стукнуло полтинник, на бессмысленных, низких работах – и вдруг неожиданно запорхать по всей стране этаким оводом со стаканом в руке.
МакИнтош ждал меня в Сиэттле, и мы сели к нему в машину. Поездка оказалась хорошей, поскольку ни он, ни я слишком много не болтали. Литературный вечер финансировался частным лицом – я предпочитал такие чтения тем, за которые платил университет. Университеты напуганы; среди всего прочего, они боятся поэтов из низов, но, с другой стороны, им слишком любопытно, чтобы проморгать такого.
У границы ждать пришлось долго: скопилась сотня машин.
Пограничники просто-напросто оттягивались. Время от времени они выдергивали из ряда какую-нибудь колымагу, но ограничивались одним-двумя вопросами и махали народу: проезжайте. Я не понимал паники МакИнтоша по поводу всей этой процедуры.
– Мужик, – сказал он, – мы прорвались!
Ванкувер лежал недалеко. МакИнтош остановился перед гостиницей.
Выглядела она хорошо. У самой воды. Мы получили ключ и поднялись. Приятный номер с холодильником, и – спасибо какой-то доброй душе – в холодильнике стояло пиво.
– Возьми одно, – сказал я.
Мы сели и присосались к пиву.
– Крили был здесь в прошлом году, – сказал он.
– Вот как?
– Это что-то вроде кооперативного Центра Искусств, он самоокупаемый. У них большие членские взносы, помещение снимают и вс такое. Твое шоу уже все распродано. Силверс сказал, что мог бы кучу денег заработать, если б задрал цену на билеты.
– Кто такой Силверс?
