— Что это! Как это. Почему он к тебе так. «Череп»…
— Так любя, — постаралась успокоить Черепанова. Но Филлипова всё качала головой; всё на Тихона глядела сердито.
Дневная, ночная.
Отсыпной, выходной.
Суббота выходной — у них рабочий.
В выходной без начальства, и «старшего мастера» тоже: у тех пятидневка, готовили в кухне обед на всю смену. У Филлиповой — никогда; а у Черновой — скрипучим голосом: выполняем пункт три двадцать четыре. (Инструкция. «3.24. Сменный мастер … обеспечивает надлежащее исполнение … и отдых … операторов».) Тихон поражает поварским мастерством, хек, тушенный по-гречески, — чему только не научат там, на флоте. «Я, на рыбалку? После того как резали тонны рыбы? Это, слышь, я когда в армии был, там. Ходили по грибы. Мешками! …Не-е. Я не рыбак. И не грибник». Тихон, вторя смартфону, ворчит под нос, Черепанова подслушала. «Рок-н-ролл мертв — а я еще не...»
Чернова и Черепок в ночной до полчетвертого, Черепанова вносит в компьютер, считает условное топливо. Бегает «прижать на пиздоволосинку». У Черновой муж, у Черепановой муж. Умер. Чернова! давай к тебе приду сивуху пить? — Чернова прячет мужа так же, как ручку «Паркер» в футляре. Про очки ни гу-гу — колеблется огонек дружбы.
Конец ночной смены выходил на утро понедельника. Когда отдохнувший Черепок вышел, причесанный и переодетый, на пульт, прибежала девчонка с третьего этажа — химичка.
— Кто Черепанова? В кабинет.
Чернова, уже сидевшая за столом в ожидании другого мастера — передавать смену — поднялась.
— Вы ж не Черепанова!
— Я профсоюз, — мрачно сказала Чернова.
Тихон, тоже уже одетый, сел. Расстегнул куртку.
Зашел Слава, в рамках новшеств переведенный к Филлипку — Хмыз потешилась напоследок, Филлипова, вообще предвзятая к мужикам, Славу ненавидела. Взаимно. Оля-ля вскочила. Бежать в кухню, со своим машерочкой — но остановилась, разинув рот на Черепанову.
— Но пасаран! — Черепанова отсалютовала.
Потащились с Черновой, снова по коридору мимо раздевалок. Чернова заглянула в кабинет, оттуда голос Хмыза: — Подождите.
Мялись в коридоре. — Я, может, домой пойду, — через пять минут спросила Черепанова.
— Стой, — мрачно сказала Чернова.
Черепанова успела сходить в туалет. Наконец их пригласили.
Рекогносцировка: сидит, растопырив ляжки, Хмыз, похмыкивая. Рядом суровый Виталик — мысленно уже в мундире. Приятная внешность, как у Михалыча, но худой.
— Что это?
— Где? — Черепанова потянулась поглядеть. — А, так это, ну. Объяснительная.
Она помнила наизусть. Как какие-нибудь хоть полторы страницы инструкции, если только не прошло больше суток с тех пор, как ее прочитала (умение, совершенно бессмысленное в котельной, где инструкцию вытаскивают только при проверке, еще — на экзаменах; но Чернова иногда пользовалась. Башкой Черепановой, как блокнотом). — Полночи щелкала по разным сайтам, переписывала от руки — с казенного интернета, между дринком и факом… эээ обходами и условным топливом. И подкинула на стол. С попустительства сменного мастера.
Исходя из Федерального закона в редакции от 25.12.2023 «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»:
«Участие гражданина Российской Федерации в выборах и референдуме является свободным и добровольным. Никто не вправе оказывать воздействие на гражданина Российской Федерации с целью принудить его к участию или неучастию в выборах и референдуме либо воспрепятствовать его свободному волеизъявлению» (статья 3, п. 1), —
считаю требование предоставить фотографию заполненного мной бюллетеня с выборов президента РФ незаконным и попадающим под действие статьи 141 Уголовного кодекса РФ:
«Воспрепятствование свободному осуществлению гражданином своих избирательных прав или права на участие в референдуме, общероссийском голосовании, нарушение тайны голосования…» (п. 1), «…совершенные лицом с использованием своего служебного положения» (п. 2, б).
Согласно законам Российской Федерации, 15 марта 2024 года я пойду на выборы, при этом фотографию заполненного бюллетеня, нарушающую тайну моего голосования, предоставлять не намереваюсь.
Хмыз; почему-то к Черновой:
— Что за текст?
— Я, это, — заторопилась Черепанова. — Понимаю, что вас. Накажут. Я не хочу подставлять. Я заранее. Напишу заявление…
— Кто тебя просил?.. Да скажи ты ей! — заорала Хмыз.
— Что я ей скажу! — заорала на нее Чернова. — Ты видишь —принципиальная! У меня своих дома двое таких: где сядешь, там соскочишь!
— Вы что повышаете! Вас вообще кто сюда звал, — крикнул Виталик.
Чернова на него посмотрела, как на грязь. С отвращением.
— Я профсоюз, — втолковала недоумку. — Представляю интересы члена профсоюза.
Виталик совсем попутал берега, брякнул кулаком по Хмызовому столу. — Вы, — Черепановой, — мне собрались тут условия ставить?
— Я условия?! — Черепанова, довершая хаос, пронзительно: — Я, что, эти законы писала? Сами придумали — а сами нарушают!
Хмыз, наконец, решила сама взяться исправлять то, что Виталь напортачил.
— Да ты что? Тебя кто научил?! Ведь война, — выдохнула она. — Какие законы?! Тебя, знаешь, за такое… в прежние времена… на Соловки!