В отчаянии Элен обратилась за помощью к своей подруге Эрнестине. Эрни совершенно случайно познакомилась у стойки для завтрака в Провинстауне с другом Билла, молодым скульптором египетского происхождения по имени Ибрам Лассоу. Он только что вернулся с военной службы и отпраздновал это событие поездкой на Кейп-Код. До войны Ибрам проводил в мастерской Билла несколько вечеров в неделю. Он знал Элен и был частью компании из «Уолдорфа», но каким-то странным образом с Эрнестиной они раньше не сталкивались. (Вообще-то на самом деле они пересекались, но вначале не вспомнили об этом. Именно Ибрам был тем парнем, который, услышав звонок, сбежал с пятого этажа и не увидел у двери ни души. Так Элен и Эрнестина подшутили над ним на заре своей жизни в Гринвич-Виллидж.) Пара вместе провела день в дюнах, а потом Ибрам предложил Эрнестине вместе вернуться в Нью-Йорк на автобусе. И сообщил о своем намерении на ней жениться. Девушка ответила со своей знаменитой широкой улыбкой и луизианским нахальством: «Вот сумасшедший».
И все же уже 15 декабря 1944 г., вскоре после возвращения в Нью-Йорк, они поженились. Элен и Билл были свидетелями на их свадьбе. Две пары отметили день пиршеством, о котором Элен и годы спустя вспоминала со смехом и радостью. Сначала китайская еда и поездка в Метрополитен-музей, где компания встретилась со скульптором Дэвидом Смитом. Потом шведский стол, позволявший есть сколько влезет[772]. «Это был такой круглый стол, где блюда двигались по кругу. А мы, знаете, все пришли голодными как звери, — рассказывала, смеясь, Элен. — Там были такие крошечные порции, какое-то мясо… будто это мясо черной дыры… Ну, мы ели, и ели, и ели. Они же сказали, что можно есть сколько хочешь. Так мы и намерены были поступить… А Эрни все приговаривала: „О, ты должна попробовать вот это, это очень вкусно“. Я так объелась, что потом, вернувшись вечером домой, лежала в кровати как колода, не силах пошевелиться»[773].
Вскоре Эрнестина обнаружила потрясающий чердак на верхнем этаже дома на Шестой авеню. В помещении было аж 14 окон. Оно было больше, чем любое другое место, где в то время обычно устраивались художники. Чердак был нежилым, но Лассоу последовал примеру Билла, отремонтировавшего квартиру на 22-й улице. В итоге чердак превратился в прекрасную мастерскую и дом, где Ибрам с Эрнестиной и их дочкой Дениз, которая вскоре появилась на свет, прожили следующие 15 лет. «Мы будто существовали в какой-то альтернативной вселенной, где я чувствовала себя принцессой», — рассказывала потом Дениз[774]. На их чердаке собирались художники и происходили важные дискуссии. Он служил и надежным пристанищем для Билла и Элен. Вскоре после свадьбы подруги Элен спросила Ибрама, не может ли он найти ей работу в компании по производству витрин на 46-й улице, где трудился он сам. У Лассоу получилось, и Элен опять начала каждый день ездить в метро на работу. Там девушка изготовляла проволочные конструкции для витрин универмага «Бонвит Теллер»[775]. «Каждое утро я готовила Ибраму сэндвич на обед, — вспоминала Эрнестина, — и каждый день он, вернувшись домой, говорил: „Элен опять съела половину моего бутерброда“. Тогда я начала делать два больших сэндвича: один для мужа, а другой для Элен»[776]. И все же, несмотря на радость от стабильной зарплаты и бутербродов Эрни, это вряд ли можно было назвать той жизнью, о которой Элен мечтала.
Не то чтобы Элен презирала дело, которым ей приходилось заниматься. Она была добросовестным, пунктуальным и ответственным работником. Но прежде всего девушка была художницей. А постоянная работа отрывала ее от
