Личности приходится дорого платить за божий дар творческого горения.
В конце июня Элен, Билл и невестка Горки В. В. Ранкин под проливным дождем мчались на ночном поезде из Нью-Йорка на юг, в Эшвилл. Вагон был битком набит солдатами, которые спали даже на полу в проходах[1216]. Война закончилась три года назад, но многие поезда все еще функционировали как военный транспорт. Они перевозили в основном не расслабленных пассажиров, а грузы и войска. В вагоне был проведен небольшой ремонт, и сиденья укрепили с помощью неотесанных бревен и досок. Но это лишь усугубило ситуацию для путешественников. Неровные края деревянных опор цеплялись за одежду и царапали руки и ноги. В результате перемещение по узкому проходу трясущегося вагона превращалось в весьма опасное предприятие[1217]. Но Элен с Биллом были знакомы не понаслышке с суровыми и некомфортными условиями. И воспринимали поездку тем, чем она для них и была, — чудесным приключением. Они отправлялись «за границу» — на американский Юг, — и в конце пути их ожидала прекрасная возможность улучшить свое материальное положение. Биллу предложили целых 200 долларов плюс оплату проживания и питания и два билета на поезд в оба конца за то, что он будет в течение лета преподавать в колледже Блэк-Маунтин[1218]. Это предложение стало для пары не чем иным, как благословением небес.
К весне они окончательно остались без гроша. Поскольку все галереи в городе на лето закрывались, Элен какое-то время не могла зарабатывать на рецензиях. У их друзей у самих в карманах свистел ветер, но они жалели де Кунингов, особенно после выставки Билла. Все знали, что он ничего не продал, хотя его работы, результат многих лет мучительных усилий, были поистине великолепными. В итоге Билла возвеличили и включили в длинный список мучеников, пострадавших за дело великого искусства. И отныне он считался нуждавшимся в помощи и защите больше других.
Греческий художник Калдис заботился о том, чтобы Билл и Элен не голодали. Он приводил де Кунингов в ресторан-автомат, в котором работало много его соотечественников. Потом Аристодимос отвлекал сотрудников разговорами на греческом языке, а Элен и Биллу тем временем приказывал есть, сколько они смогут, пока не дойдут со своими подносами до кассы. «Ешьте, сукины дети, ешьте, ешьте!» — яростно шептал он. А затем возвращался к своей роли беззаботного рассказчика, знатока эллинского языка, и продолжал удерживать внимание молодых греков[1219]. Врач и художник Левин Алкопли в буквальном смысле снял и отдал Биллу свои туфли, потому что обувь де Кунинга совершенно развалилась[1220]. Эрнестина регулярно кормила супругов. «Приглашая Элен на ужин, ты мог быть уверен: она придет первой, — рассказывала Эрнестина. — Они очень часто обедали и ужинали с нами»[1221].
Де Кунинги отчаянно хотели уехать на лето из города, подальше от раскаленного бетона и тяжелого, насыщенного влагой воздуха, а также от смога, омрачавшего даже самый яркий солнечный день. Многие их друзья отправлялись на июль и август в Провинстаун или снимали жилье на Лонг-Айленде. Оба эти варианта были относительно дешевыми, но все равно требовали денег. А следовательно, супругами даже не рассматривались. Билл изо всех сил пытался разглядеть в их ситуации светлую сторону. Однажды он, высунувшись в окно, задумчиво курил. Элен спросила мужа, о чем он так напряженно размышляет. «Посмотри на всех этих бедных тупых сукиных детей, — сказал Билл в ответ. —
Элен оплатила аренду за две мастерские за все лето, после чего у них осталось 94 доллара до конца сезона. Они упаковали кисти, краски, джинсы, купальники, «приличный» костюм для Билла и два платья для Элен и сели на поезд до Северной Каролины. В. В. Ранкин, которая ехала в колледж Блэк-Маунтин учиться, присоединилась к ним уже в вагоне, перед долгим и страшно неудобным путешествием. Элен потом вспоминала о нем так:
