Вышеупомянутый Закон о льготах демобилизованным не только пополнил ряды художников новыми живописцами и скульпторами. Он существенно расширил образованную аудиторию, способную потреблять результаты нового творчества.
Ты мог быть бедным и считать свою жизнь стоящей — танцем разума, когда интеллект развивается семимильными шагами. Если ты творил искусство, которое никто не покупал сразу или не приобретал вовсе, то ты все равно мог быть вовлечен в значимую, вдохновляющую деятельность, которая являлась огромным вознаграждением сама по себе. И ты мог показывать плоды своих усилий людям, которых тебе больше всего хотелось потрясти. Друзья были твоей главной аудиторией. Они словно сидели рядом с тобой, наблюдая за тем, как ты работаешь. Таков был лейтмотив того времени… Стремление к карьере и жажда коммерческого успеха считались
Клем Гринберг не покладая рук трудился над тем, чтобы деятельность нью-йоркских авангардистов признавали такой, какой она была на самом деле: романтической и революционной. В результате эта стезя притягивала молодых художников, желавших порвать с конформистской культурой послевоенных США. Социолог из Колумбийского университета Чарльз Райт Миллс описывал существование типичного американца, загнанного в жесткие рамки, как «организованный отказ от ответственности… Все больше людей становятся зависимыми наемными работниками. Они тратят самые продуктивные часы своей жизни, делая то, что им указывают другие»[1295]. Гринберг же называл нью-йоркских художников истинным движением сопротивления и неотъемлемой частью давней и гордой традиции, характерной не только для мира искусства, но и для западного общества вообще. В серии статей, опубликованных в The Nation и Partisan Review в течение 1948 г., Клем высказывался наиболее агрессивно и давал жесткий отпор всем, кто критиковал новое искусство. Гринберг был не просто критиком, но и настоящим
