— Я тебе отдам двести десять! — говорил он. — Ты живешь экономно, и твои деньги должны работать!
Вскоре мы оба забывали, сколько он мне должен, и шли в бар для освежения памяти. Там он платил за выпивку, мы решали, что все долги таким образом оплачены, и начинали знакомиться с женщинами. Вернее, знакомился он, а я сидел, клевал носом и хотел уйти домой. Сашка был красавец — высокий блондин с пухлыми губами, говоривший умные слова и знавший жизнь в разнообразных ее проявлениях. Он нравился всем женщинам без исключения. Я обожал смотреть, как тают женские сердца, когда он, глядя в глаза, начинал тихим голосом говорить о чувствах, которые возникли у него прямо сейчас, в баре, за кружкой недопитого пива. Дальше он говорил, что не пьет, но у друга (тут он обнимал меня за плечи) невообразимая грусть, усугубленная неразделенной любовью, и он вынужден помогать мне в беде. Он рассказывал про мои потерянные запахи, про то, что я помню только фотографии, про то, как он понимает меня. Женщины слушали, кивали, а некоторые даже пускали слезу, которую он тут же вытирал бумажной салфеткой, взятой у бармена.
Прошла зима. Сашка окончил курсы массажистов и стал, по его словам, преуспевать в этом занятии.
— Ты представляешь, — говорил он, закатывая глаза, — они мне еще и деньги платят!
А я работал по четырнадцать часов в сутки, пытаясь заглушить мысли о прошлом. О будущем я тоже не думал. Будущее зависело не только от меня и было неопределенным.
— Главное — найти приличную работу! — учил меня Сашка, когда мы выходили из лабораторий покурить на улице. — А женщины… Ты вспомни свою первую любовь. Наверное, в четвертом классе было дело? Ну и где она сейчас? Как часто ты ее вспоминаешь?
У меня «было дело» в первом классе. Я вспомнил серьезную девочку-отличницу, о которой я думал перед сном. Я всегда любил отличниц и сказал об этом Сашке.
— Не знаю, что это означает по Фрейду, — глубокомысленно сказал Сашка. — Я просто думаю, что тебя всю жизнь преследовал комплекс бездарного двоечника. Вот я всегда любил твердых троечниц! Мне интересно было их учить науке жизни!
— В любом случае, — продолжил он после некоторого размышления, — мы с тобой должны нести знания в массы, а не ограничиваться одной ученицей, какой бы грудастой она ни была!
Я не спорил. С Сашкой нельзя было спорить. За ним надо было просто записывать, чтобы обдумывать его мысли на досуге. Сказать слово поперек — означало смертельно обидеть его. У него была четкая философия, и все попытки изменить ее суть безжалостно им пресекались.
— Ты, парень, жизни еще не нюхал, хоть и прожил больше меня! — говорил он. — Меня любили даже лауреатки конкурсов артистов эстрады! Прямо возле театра, за забором какой-то стройки!
Ну что можно было возразить против таких аргументов?
Однажды осенним вечером Сашка вышел покурить очень задумчивый.
— Я влюбился, — грустно произнес он. — Неожиданно влюбился в свою бывшую жену, а она пошла в полицию, и мне запретили подходить к ней ближе, чем на тридцать футов. Прямо хоть с рулеткой ходи!
— Она обиделась на твои слова о любви? — удивился я.
— Нет, я ей сказал, что она дура и не понимает моих чувств.
— Для храбрости выпил сначала?
— Ну, да… Трезвым я бы не влюбился. Трезвым я развелся.
Мы пошли в бар, чтобы обмозговать новости. У меня был еще один повод пойти в бар. Утром я получил от тебя письмо, что ты можешь приехать на несколько дней. Сашка, узнав об этом, взял меня за рукав, притащил за столик к какой-то крашеной блондинке, и сказал ей, чтобы она смотрела на меня и училась, как надо быть счастливой. И он тоже будет смотреть на меня и учиться, а то у него несчастная любовь и разъедающая сердце тоска, которую даже пивом не вылечишь! Блондинка оказалась его старой знакомой, о чем он узнал после второй кружки. Она сказала, что он портит ей настроение своим видом, и ушла. Сашка даже протрезвел и сказал, что он пойдет в лабораторию работать, чтобы доказать, что он способен не только заниматься сексом и массажем.
— Ты мне ее покажешь? — спросил он, останавливаясь в дверях.
— Нет, — ответил я. — Ты опасный конкурент, цветущий массажист, а я еле ноги таскаю после работы.
— Ну и правильно! — ухмыльнулся он. — От меня надо держаться подальше! Я ничему хорошему не научу!
Потом он переехал в другой район, в лаборатории стал появляться редко, для экономии бросил курить, и мы почти перестали видеться. Ты случайно увидела его на улице и сразу узнала по моим рассказам.
— Это он помогал тебе жить без меня? — спросила ты.
— Время без тебя я бы не назвал жизнью, — уклончиво ответил я.
Ты улыбнулась, прижалась ко мне и пощекотала мои щеки ресницами.
По-моему, Сашка это видел.
Но это было неважно.
