Я ему нравлюсь, потому что он ничего не понимает. Он очень скоро начнёт понимать. А я очень скоро вообще… Ему двадцать, мне сорок. О чём может идти речь?.. Да и… Постойте, у меня же муж есть. Кстати, очень хороший. Почему я его должна бросать? Да он и не предложил мне бросать, да я и не буду… Разве что усыновить тебя… Коснётся – бледнеет. Просто он сумасшедший. Но я-то, я-то похоронила себя в четырёх стенах. Что я вижу? Работу и кошёлки. Что я слышу? Когда будет готов обед?.. Ты целуешь мои руки, они же пахнут кухней. Ты очень странный мальчик… Я купила себе резиновые перчатки. Я заняла очередь в парикмахерскую. Я сошла с ума! Они останутся без обеда!
Ябыл на приёме у врача. У врача – этой прелестной женщины лет между… двадцатью-тридцатью и сорока одним.
– Вы на пределе, – сказала она, когда я сомкнул ноги, закрыл глаза, вытянул руки и две минуты качался, как могильный крест. – Вычтите семь из ста, по семи каждый раз. Я буду мерять ваше давление…
Я сидел, считал, в одних брюках, с прискорбием в груди.
– Да, от этой задачки ваше давление повысилось на 20 мм. Представляю, что с вами творится, когда вы решаете задачи посложней.
– Да, я недавно перенёс ремонт…
– Тише… Я всё вижу сама… Рассказывайте.
– Дело в том…
– Я всё сама вижу. Вы на пределе… Резервов уже нет. Когда вы смотрите детские фильмы, хочется плакать?
– Детские – вряд ли, но грустные…
– Комок в горле?
– Да.
– Ясно… Кошечку в подъезде в дождь жалко?
– Очень.
– Всё понятно. Долго не можете уснуть, читаете?
– Да, читаю.
– Возбуждаетесь от читанного и не можете уснуть?
– Да, я вообще…
– Просыпаетесь поздно с тяжёлой головой?
– Да.
– Ясно. Если вас что-то вывело из себя, хочется разбить к чёрту, ударить?
– Да, доктор, хочется.
– Но быстро проходит?
– Да, я только глазами сверкну.
– Лучше уж бейте.
– Хорошо, доктор.
– А выпиваете – становится вроде легче?
– Да!
– Вроде веселей?
– Да!!! Точно.
– Ясно.
– А когда много работаете и не получается, и погода плохая, и денег нет, и выпить нечего, и девушка не пришла, так и жить не хочется?
– Точно, не хочется. – Я заплакал.
– А когда работа идёт, и день ясный, и деньги есть, и вы выпили, и она пришла…
– Жизнь прекрасна, – закричал я.
– Вот-вот-вот… А бывает, что вы из-за мелочи расстраиваетесь и весь день подавленный?
– Да.
– А крупная неприятность, например, болезнь или даже смерть родственника, никак не действует на вас?
– Конечно.
– Какой ужас…
– Кошмар…
– А бывает, что беспричинно хочется петь и не утром, а ночью, когда все спят, и это ужасно?
– Бывает.
– Будем лечить. Вы на пределе. А бывает, что вы никак, ну никак с женщиной, которая вам не нравится?
– Да.
– И ужасно, страшно, высоко и жутко с женщиной, от которой вы без ума?
– Да, – выдохнул я, – да!.. Как ты всё понимаешь…
– Будем лечить… Запустили вы…
– Да-а, – задышал я, – …лечи быстрей… Я запустил…
– Я выпишу тебе шалфей, боярышник и Прибалтику… Ты на пределе.
– Я это чувствую…
– Вот эти травы.
– Я их буду сеять.
– Ты их будешь настаивать…
– Зачем настаивать, я их так… Всё, что ты скажешь…
– На слабом огне…
– Хорошо, на слабом огне…
– Пятнадцать минут.
– Сколько скажешь.
– Вот пей… Ты успокаиваешься?
– Я успокаиваюсь.
– Ты здоров.
– Я здоров.
– Ты спокоен.
– Я спокоен… Ты закрыла дверь?
– Перестань сейчас же, сейчас же прекрати. Ты спокоен… Спи…
– Послушай, тебе завтра рано?
– Нет, завтра воскресенье, больных нет… спи…
– Сплю.
– Ты очень болен.
– Да, я очень болен.
– Но я тебя вылечу…
– Ты меня вылечишь…
– Я уже лечу, лечу, лечу, лечу…
– Да… Мы лечи́м, лечи́м…
Я хотела жить в Москве и всё писала домой.
Что зарабатываю шестьдесят, а зарабатывала пятнадцать. Училась по вечерам. Жила в подвале. А ко мне семья ходила – муж и жена. Одалживали рубль, два.
А однажды пришли: «Нам нужно тридцать».
Я копила себе на лето. Вот, возьмите тридцать. А потом они начали меня избегать. Я зашла к ним и говорю: «Если у вас нет денег, это ничего. Только не надо меня избегать. Отдадите в июле».
Я уехала в отпуск.
Приехала. Зашла к ним. Уже был сентябрь.
И он сказал жене: «Выгони её. Она молодая… Заработает. Гони её отсюда!»
А я в метро шла и говорила: «У меня нет денег. Пропустите меня так. Если не пропустите, я пешком пойду в Сокольники». Они пропускали.
Я в Ялте подружилась, одолжила ей десять рублей на два дня. Она стала меня избегать. Я её уговорила гулять вместе.
Она мне адрес оставила подробный. Но оказалось, адрес не тот.
Ну что делать.
Кофту дала свою поносить.
Не вернула. Я её встретила:
– Что же, – говорю, – ты?
– А вот она на мне. Стыдно мне. Сними её. Но мне нечего больше носить.
– Ладно, – говорю, – носи.
В универмаге покупала медвежонка. А женщине рубля не хватило. Она чуть не плачет. Я ей дала.
– Ладно, – говорю, – завтра я уезжаю. Хотите, возьмите мой адрес – пришлёте, если захотите.
Прислала письмо. Писала, как девочка была рада медвежонку. «Это тётя тебе купила». Пишет, что вложила рубль в письмо.
Не знаю, может, на почте вытащили.
