– Конечно, не надо! А кто будет смотреть? Всё мне достаётся. Посмей ещё кого-нибудь разбудить, крыса однозубая! У тебя свисток есть?
Сёмочка. Да!
– Знаешь, куда я тебе его вставлю?! Весь будешь свистеть! Во сне будешь свистеть! Сам себя будешь свистом будить! Минуты спать не будешь! Не трожь артиста, обглодыш вонючий! Артист – существо возвышенное, и как скажет один раз – всю жизнь будешь отмываться! Иди реви к маме, не реви мне в ухо!
– Ой-ой-ой, это я, мамина Сёма, то есть Сёмина мама. Ой, не знаю, что вы ему сказали: он в угол забился, затих…
– Там ему и место! Забейся тоже! Все углы забейте!
– Нас трое…
– Котом забейте четвёртый угол!
– Ой, спасибо, Баба-яга! Ой, можно… ой, ой…
– Свою маму в угол забей, мамина Сёма… Кто тебе мой номер дал?!
– Я случайно набрала, случайно, но я никогда не видела Сёму таким тихим. Можно, я буду звонить вам по утрам?
– Стой, стой, мамина Сёма, дай свой телефон – у меня тоже проблема есть: ты с моими бабами будешь разговаривать!
Девушка. Молодой человек, уступите место бабушке. Как вам не стыдно? Ей лет семьдесят. Садитесь, бабушка.
Бабушка. Не хочу я садиться. Чего вы за меня заступаетесь? Семьдесят… семьдесят… Вам какое дело?
Хор. Чё, действительно ты?
Девушка. Как вам не стыдно, бабушка? Вы же меня ставите в неловкое положение. Садитесь! Встань! Садитесь!
Бабушка. Не хочу я садиться, пусть сидит. Зачем ты начинаешь?
Хор. Чё рвёшься? Чё лаешься? Чё, больше всех надо? Чё кровь портишь? Пусть сидит!
Девушка. Как вам не стыдно? Старушке семьдесят. Больная. Он молодой балбес, ему стоять и стоять. А ей там что осталось? Садитесь! Встань! Садитесь!
Бабушка. Почему больная? Почему семьдесят? Какое вам дело? Я прекрасно себя чувствую! Больная ты. Сидите!
Молодой человек. И за балбеса могу приварить.
Девушка. Как тебе не стыдно? Почему ты сидишь? Человек еле дышит. Встань! Садитесь! Встань!
Бабушка. Не сяду я, и всё. Не сяду!
Хор. Ты откуда такая взялась? Ты где такая родилась?
Молодой человек. Не встану я, не встану!
Девушка. А вам, бабушка, должно быть стыдно – о вас заботятся, вам предлагают сесть, а вы бессмысленно упёрлись, как баран, как дура, позор, подонки все.
Хор. Что она хочет? Кто она такая?
Бабушка. Не сяду я, не сяду!
Девушка. Как вам не стыдно? Встаньте! Сядь! Вы все ставите меня в неловкое положение.
Хор. Я бы тебя поставил… ох, я бы тебя поставил, да народ кругом. Сиди, пацан, сиди!
Девушка. Мы же пишем, мы же боремся, мы призываем.
Хор. Сиди, пацан, сиди!
Молодой человек. Не встану я!
Девушка. Как вам не стыдно. Мы пишем, пишем…
Хор. Сиди, пацан, сиди!
Молодой человек. Не встану я!
Девушка. Как вам не стыдно, мы пишем, пишем…
Молодой человек. Не встану я!
Хор. Сиди, пацан, сиди!
Девушка. Как вам не стыдно, мы пишем, пишем…
Хор. Сиди, пацан, сиди!
Девушка. Как вам не стыдно, мы пишем, пишем…
Бабушка. Не сяду я, не сяду.
Молодой человек. Не встану я, не встану!
Девушка. Как вам не стыдно. Мы же пишем, пишем.
Хор. Сиди, пацан, сиди!
И представляешь, все проехали свою остановку!
Почему у оленей зов в лесу весной?
Почему мужчина не может дать зов с улицы через окно?
Или из квартиры через форточку?
И почему не набегут женщины на самый могучий зов – зов жизни?
Даже слово «издаю» теперь обозначает пошлость.
Что ты издаёшь?
Я издаю зов.
Зов любви.
Трубный голос из квартиры.
Со скамейки.
Из двора.
Я выхожу на улицу.
Я возбуждён.
Огромный яркий хвост.
Красное горло, горящие щёки…
Мой зов: – А-а-а!
Откликнитесь!
Из меня рвётся любовь!
Я уже люблю!
Не нужно бесед…
Кто я?
Я самец…
Без документов.
Без денег.
Я могучий самец.
Я зову в лес.
Для потомства.
Только для потомства.
Денег у меня нет!
Что же вы разбежались?
У вас не хватает населения, а вы могучего самца заталкиваете в КПЗ.
От кого ж понесёте, если запрёте меня в такой период…
Ну, нету у меня недвижимости.
Я весь в движении.
Я несу в себе страсть и потомство.
Лучше бы ты была не гламурная, а беременная.
Не путай эти вещи…
Ой, поймали, скрутили, вернули на кухню…
Нет у меня для вас сына, слышите – тишина, весна кончилась.
Ты – женщина, которую я бессилен убедить.
Как ты можешь мне быть близкой – женщина, которую я бессилен убедить.
Я говорю, говорю, говорю.
А ты молчишь, уверенная в своей правоте, женщина, которую я не в силах убедить.
Разве я прощу тебе это.
Я же муж твой.
Как же я люблю тебя, женщина, которую я не в силах убедить.
Как же нам жить вместе, когда то, за что я люблю тебя, так непреодолимо.
