Их, как самоубийцев, в четыре раза больше женщин.
И живут в среднем на двадцать лет быстрее.
А непроходимость пищеварения.
Он ж сам себе варит.
А потом это не может переварить.
Была у одного.
Он в кастрюле что-то размешивал на большом огне…
Сейчас, говорит, суп будем есть.
Живёт уже лет пять один.
Переходящий приз.
Раза три-четыре переходил из рук в руки.
Отсудил у кого-то комнату и кастрюлю из чёрного алюминия. И сковороду, где часть картошки снизу.
А духовку включил – сразу дым.
Там ещё ничего не было, а дым столбом. Гуся, говорит, тушил на Новый год.
– И как? – спрашиваю.
– Потушил – говорит. – Потушил.
А меня привлекал супом из авиаконверта горохового концентрата.
– Что ж, – я говорю, – вы такой дикий? Суп у вас пригорелый, и дымом из каждого угла.
– А, это… Сейчас встраним… Встраним!
Из туалета притащил дезодорант, вначале углы опрыскал, потом себя, потом меня, чтоб всё пахло одинаково.
Ну вы бы могли с этим гусем тушёным?
Я не говорю «лечь»… Не надо перебивать…
Меня этот запах пригорелой сирени…
У него и концентрат пригорел.
А он как пиджак снял… Господи!..
В двух галстуках оказался. Один на спине. Один на груди.
– Боже! – говорю. – Кто вас так?
Ну он забегал. Потом выпил и рассказывает.
Первый галстук надел и вспомнил, что не брился.
Задвинул его на спину, чтоб побриться.
Побрился, видит – без галстука…
Ну, достал из шкафа последний…
Хуже, что он свою наливочку предложил.
Он сам из чего-то гонит.
Дрожжи с кофием растворимым.
Потом туда, видимо, капает эту сирень.
Всё у него в этой сирени.
И суп.
И это кашне…
Ну он же его намотал.
Я ж после супа задерживаться не стала.
– Что же, – говорю, – вы его не постираете?
– Как же, это же, – говорит, – ангорская шерсть. Ещё от мамы.
Ему, наверное, лет шестьдесят… Я про кашне.
– Как же, – говорит, – его ж стирать нельзя.
– Конечно, – говорю, – теперь уже нельзя!
А джинсы эти с карманами накладными, по три кармана на штанине… Нижний у пола.
Очень, говорит, удобно. Купишь курицу, картошки, лука – руки, говорит, свободны.
Когда поели гороховый концентрат, он предложил раздеться…
Но я как представила, какой он там внутри…
И эта постель…
Она у него прямо возле стола.
Чтоб поел – и туда, или наоборот: оттуда, поел и опять туда.
Я у него спросила: «Что же ваша последняя жена вас ничему не научила?»
Он сказал, что она его научила обходиться без женщин…
– Что ж вы меня пригласили, если вы такой радостный и одинокий?..
– Да, – говорит, – как-то образ жизни надо менять.
– Так сначала меняйте, – говорю, – а потом приглашайте.
– Вы, – говорит, – мне очень понравились.
– И вы, – говорю, – мужчина ничего, только возле вас сильно много работать надо. Может, кому-нибудь это будет приятно. Пусть поработает, а я потом приду. Я не ревнивая.
С женщинами что-то стало происходить.
1) Отхлынули.
2) Не держат слова.
3) Не обращают внимания.
4) Не заинтересованы.
5) Не влюбляются.
6) Впадают в грусть.
7) С каждым шагом выходящего мужчины становятся веселей.
8) Удержанию не подлежат.
9) Настроением не интересуются.
10) Здоровьем не проймёшь.
11) Семьёй не дорожат.
12) Деньги уходят вместе с ними.
13) Кому поручить концовку? Мне?.. Правительству?.. Народу?..
Тогда переведём в начало – с женщинами что-то стало происходить.
Любовь страшна, загадочна, непредсказуема.
Она ужасна для того, кого бросают первым.
Почему они никогда не делают этого одновременно?
Вечная загадка, делающая эту игру смертельной.
Я жду появления в России женщины около сорока пяти, стройной, ухоженной, ненакрашенной, ироничной, насмешливой, независимой, с седой девичьей причёской.
Пусть курит, если ей это помогает.
Пусть будет чьей-то женой, если ей это не мешает.
Это неважно.
Её профессия, эрудиция второстепенны.
Но возраст – не меньше сорока.
И юмор, царапающая насмешка, непредсказуемость и ум.
Всё это не редкость.
Одно порождает другое.
Такая женщина – ценность.
Она возбуждает то, что не употребляется в сегодняшней России.
Ответный огонь, ум, честь, юмор и даже совесть, неприменимую ко времени, которое не знает, что это такое.
Как пунктуальность, твёрдость слова и прочее, что не имеет значения во время полового созревания целой страны.
Та, о которой речь, и услышит, и поймёт, и ответит, и научит, и, главное, ей есть что вспомнить.
Как и вам.
Какое чудесное минное поле для совместных прогулок!
В России такие были.
Отсюда они уехали, а там не появились.
К тому, что в нашей стране исчезают отдельные люди, мы уже привыкли.
Но у нас внезапно исчезло целое поколение.
Мы делаем вид, что ничего не случилось.
Пропадают женщины.
Пропадают женщины после пятидесяти.
Они исчезли с экранов, они не ходят в кино, они не появляются в театрах. Они не ездят за границу.
Где они?
Их держат в больницах, в продовольственных лавках и на базарах, в квартирах.
Они беззащитны.
Они не выходят из дому.
Они исчезли.
Они не нужны.
Как инвалиды.
Целое поколение ушло из жизни, и никто не спрашивает, где оно.
Мы кричим: «Дети – наше будущее»!
Нет. Не дети… Они – наше будущее. Вот что с нами произойдёт.
