Она встретила его чересчур ласково, бросилась к нему чересчур поспешно – так всегда делают женщины, когда их отсутствие было хоть немного подозрительным.
Но ее ласки наткнулись на холодность Филиппа.
Он мягко отстранил ее и, стараясь, чтобы голос его звучал твердо, спросил:
– Откуда вы, Амелия?
И хотя вопрос этот был вполне законным и вполне естественным, Амелия почувствовала, что она погибла.
Она с ужасом посмотрела на Филиппа.
Филипп повторил вопрос.
– Друг мой,– пролепетала Амелия,– я вернулась от…
– Не лгите,– холодно произнес он.
– Филипп!
– Вы возвращаетесь с бульвара Инвалидов.
Амелия упала на диван.
– Я тоже вернулся оттуда,– прибавил Филипп.
– Так вы следили за мной? – пробормотала Амелия.
– Да, я совершил эту бестактность.
Она опустила голову и, казалось, ждала своего приговора.
Филипп первым нарушил молчание.
– Амелия! – заговорил он.– Объясните мне причины этого путешествия на окраину Парижа.
– Увы! Эта тайна принадлежит не мне!
– Вы совершили ошибку, взяв на себя обязанность, нарушающую ваш супружеский долг. Но муж имеет право освободить жену от подобных клятв. Говорите, я требую!
Амелия молчала.
– Вы были в некоем месте, где ваше появление более чем странно. Вы были в окружении тех женщин, одно имя которых позорно и в обществе которых я никогда не должен был бы вас видеть. На сей раз вы уже не сможете сказать, что этот допрос безрассуден, как заявили это на днях. Я взвесил все обстоятельства и понял: мой долг заключается в том, чтобы потребовать от вас правды.
– Повторяю вам, Филипп: это тайна не моя.
Лицо Филиппа исказилось от горя. Амелия это заметила.
– Филипп,– продолжала она с бесконечной нежностью,– не может быть, чтобы вы не доверяли мне полностью и всецело. Вы знаете, как я люблю вас; во имя этой любви, которая есть и будет счастьем всей моей жизни, умоляю вас не настаивать. Вы не можете сомневаться в моей порядочности; удовольствуйтесь этим.
– То, что таится в непроницаемом для меня уголке вашего сердца, разрушает мое спокойствие и равным образом оскорбляет мою законную гордость.
– Да, именно вашу гордость,– прошептала она.
– Нашу гордость, Амелия… Я – ваш единственный защитник, ваш советчик в любых обстоятельствах, ваш руководитель, который несет за вас всю ответственность. Каковы бы ни были обязательства, которые вы взяли на себя, моя власть над вами выше; на мое сердце, которое сохранит вашу тайну, вы можете смотреть как на убежище вашей совести.
– Еще раз говорю вам, Филипп: ваша честь не затронута ни в малейшей степени.
– Этого я не знаю.
– Но поверьте же мне!
– Доверие по свойству моего характера возникает только на основе полнейшей уверенности.
– Это жестокие слова!
– Они не так жестоки, как ваши колебания.
– Я дочь графини д'Энгранд, я ваша жена. И ваше имя я всегда буду носить достойно.
– Да, вы дочь графини д'Энгранд. Но коль скоро вы не принадлежите мне всецело, вы не будете принадлежать мне совсем!
– О, Филипп!
– Ваше стремление к независимости ставит меня в положение, смириться с которым я не могу. Сильный муж делает жену всеми уважаемой. И я должен быть сильным. Я хочу знать все, Амелия.
– Даже ценой чудовищного предательства?
– Вы никого не предадите, если доверите мне тайну, которая по праву принадлежит мне; скрывая же от меня эту тайну, вы предаете ваши супружеские клятвы.
– А моя совесть?
– Она должна быть лишь отражением моей совести.
– О Боже мой! – вскричала Амелия в ужасе, который вызвали у нее эти энергичные доводы,– она видела, что они побеждают ее на каждом шагу.
– Что же вы мне скажете? – после минутного молчания спросил Филипп, садясь подле нее.
Амелия подняла глаза и посмотрела на него.
Филипп попытался улыбнуться.
– Можно подумать, что вы меня боитесь,– произнес он.– Напрасно вы тревожитесь из-за такого простого разговора… Дайте мне руку.
Дрожащая рука Амелии легла на пылающую руку Филиппа.
– Прежде всего я – ваш друг; ваш супруг я во вторую очередь,– сказал он.
– Я это знаю, Филипп,– пролепетала Амелия.
– Но в то же время я – человек своего времени, своей эпохи. Я не стану гневаться. Я полагаю, что любые затруднения, какими бы они ни были, можно устранить с помощью хорошо продуманного, хорошо рассчитанного разговора. Так же должны думать и вы, мой друг. Так поговорим же, или если вам не нравится это пошлое слово «поговорим», то давайте побеседуем. Побеседуем и найдем способ полюбовно закончить наш спор. Слышите – полюбовно? Я употребляю это слово, чтобы вас успокоить… Это значит, что я готов пойти на уступки, которых вы требуете… нет, которых вы хотите. Ну же, Амелия, сделайте и вы шаг мне навстречу. Вы видите, что имеете дело не с домашним тираном, вы видите, что я не похож на мужа из мелодрамы – на мужа, у которого волосы встают дыбом и который судорожно расстегивает и застегивает пуговицы. Я страдаю – это правда, но я еще способен улыбаться.
Ужас, овладевший Амелией, не мешал ей слушать Филиппа с восторгом.
