Вот они все! Это они опутали цепью все общество, красивые и уродливые, безвестные и знаменитые – торговки подержанными вещами, в чьих счетных книгах содержатся сведения о всех внезапно появившихся крупных состояниях и о всех внезапно разорившихся домашних очагах; учительницы, дающие частные уроки, имеющие доступ в семьи и знающие день свадьбы и размеры приданого, расспрашивающие о том о сем наследниц и при необходимости составляющие вопросы и ответы; падкие на завещания экономки; жены журналистов, оттачивающие перья, а также и мысли своих мужей, первыми узнающие новости, а порой и первыми их раздувающие; девицы, обслуживающие буфетные стойки,– девицы, которые одним ухом выслушивают мадригалы, а другим улавливают слухи, интересные для их ассоциации; работницы, для которых не существует тайн в мастерских и в предместьях; наконец – целый мир, мир огромный, смелый и сплоченный!
Вот они все! Некоторые из них заслуживают того, чтобы мы набросали их портреты, то ли в силу их особого положения, то ли из-за тех услуг, которые они оказали, или из-за тех услуг, которые были оказаны им. Небывалый, необычайный характер этих услуг лучше, нежели голословное утверждение, покажет нам размах и разнообразие деятельности Ордена женщин-масонок. Это перегонный куб, в котором клокочут драмы и комедии и который автор сейчас перевернет с расточительностью человека, который имеет больше, чем тратит, и молчит больше, чем рассказывает. В этом музее, где собраны картины всех школ и всех жанров, случается так, что гротескное порой соприкасается со страшным, что наивные личики соседствуют с тонкими лицами; и если здесь пробиваются наружу кричащие тона, то пусть вспомнит читатель, что происходит все это на необычном холсте. Читатель будет не так уж удивлен странностью некоторых монографий, если вспомнит, что большинство этих натур несет на себе общее иго, что жизнь этих женщин не принадлежит им всецело и что в этом тайном обществе обстоятельства и события подготавливаются так, как подготавливаются для опытов вещества в лабораториях.
Возьмем для начала эту скромную девушку, застенчивую и почти испуганную. Ее серое платье доходит до подбородка; на ней огромные перчатки и огромные ботинки. Это Люсиль-Женевьева Корню, служанка почтенного священника одного из приходов предместья. Чтобы не пропустить заседания на бульваре Инвалидов, она всякий раз бывает вынуждена творить чудеса, прибегая к разным предлогам и хитросплетениям. Когда собрание назначается на вечер, трудность ее положения удваивается, потому что священник имеет обыкновение спать после полуденной закуски.
Для того, чтобы Женевьева могла уйти из дома священника, нужно, необходимо, чтобы ее почтенный хозяин лег спать пораньше. А для этого Женевьева должна помешать его послеобеденному отдыху, и одному дьяволу известно, чего стоят бедной служанке умышленно поднятый крик, тревожные звонки колокольчика, небольшая ложь и большое мошенничество. Иногда предлогом бывает какая-то грешница, которую она чуть ли не силой приводит на исповедь; иногда это больной – больной так тяжело, как только это может изобрести ее воображение, и добрый священник должен, вздыхая, оставить подушку, на которую он уже положил голову, надеть свой стихарь, попросить Женевьеву подать ему шляпу и бежать на окраину своего прихода. Пусть по возвращении он будет бранить Женевьеву за ее промахи, за ее легкомыслие – не беда! Сегодня он ляжет в девять часов вечера, а Женевьева отправится на свидание женщин-масонок.
