В этих странных обстоятельствах у них тотчас же возникло подозрение – подозрение в колдовстве; это зловещее пение заставило их подумать о том, что это – проклятие будущим супругам, и они хотели узнать, кто та, которая осмелилась бросить им этот вызов в храме Божием!
И вот они устремились к ней навстречу.
Но в то время, как они поднимались по ступеням беспорядочной толпой, какая-то женщина невозмутимо спускалась.
Эта женщина внезапно остановилась.
Она произнесла только одно слово, сделала только один знак – и вот все эти женщины выстроились двумя шеренгами, чтобы дать ей пройти.
На следующий день после венчания маркиза де Пресиньи, все еще находившаяся под тягостным впечатлением, которое произвела на нее сцена в церкви, была одна в своих апартаментах, когда вдруг ей принесли какое-то письмо.
На конверте был штемпель маленького городка Эперне.
«Сударыня! Приезжайте как можно скорее: я умираю, и я хочу вручить Вам мое завещание».
Эти скупые строки были подписаны некоей Каролиной Баливо.
Госпожа Баливо была одной из самых безвестных сестер женской ассоциации франкмасонок, но в этой ассоциации ступени безвестности были сосчитаны так же, как ступени в аристократической иерархии.
Маркиза де Пресиньи не могла не откликнуться на это странное приглашение.
Речь шла о том, чтобы получить наследство по этому завещанию, ибо наследства были одним из доходов, на которые существовал орден женщин-масонок. Каждая масонка имела право оставить завещание в пользу той своей таинственной преемницы, которую она пожелает увидеть перед смертью.
Маркиза тотчас потребовала на вечер карету и лошадей.
Не успела она отдать это приказание, как ей доложили, что к ней явилась какая-то женщина.
Маркиза встала навстречу женщине в трауре, но тут же отступила, разглядев свою гостью.
– Неужели я ошиблась? – пролепетала маркиза.
– Нет, маркиза, вы не ошиблись: я действительно Марианна, или, если вам угодно, Марианна Рюпер.
– Вы! – в ужасе всплеснув руками, произнесла маркиза.
– Вы, конечно, думали, что больше никогда меня не увидите?
– Но неужели вы, вы сами не знали, что все считали вас погибшей?
– О, вы уж слишком поторопились поверить в мою гибель!– со зловещей усмешкой ответила Марианна.
– Я ошибалась точно так же, как ошибались все,– вздрогнув, сказала маркиза.
– В самом деле?
– Я писала в Марсель, а в Марселе люди рассказывают о вашем самоубийстве в мельчайших подробностях.
– Ах, так вы писали в Марсель?
– Да, и одна женщина, член нашего общества, ответила мне, что она глубоко убеждена в вашей гибели. А позднее известие об этом подтвердили газеты.
– Действительно, я читала об этом,– хладнокровно заметила Марианна.
– Вы, сударыня, как будто порицаете меня за то, что я поверила в эту мрачную комедию… Но с какой же целью вы ее разыграли?
– С какой целью? Ах, с недостижимой! – со вздохом отвечала она.– Я хотела жить только ради Иренея.
– Ради Иренея!– с жестокой насмешкой повторила маркиза.
– Этот траур я ношу по Иренею.
– О Господи! Кругом несчастья!– воскликнула маркиза де Пресиньи.– Право, сударыня, вы посланница рока!
– Он-то действительно умер! – не слушая ее, продолжала Марианна; казалось, ее растрогало воспоминание об Иренее.
– Бедный мальчик!
– Страдания его были ужасны, смерть – душераздирающей; он умер так же, как и жил,– как мученик! Ах, его кровь тоже взывает о мщении!
– Мщении?– переспросила маркиза, устремив на собеседницу взгляд, исполненный тревоги.
Для этих двух женщин одного взгляда было достаточно, чтобы понять друг друга.
– Да, сударыня, о мщении,– продолжала Марианна.– Это чувство – жажда мщения – завладело мною всецело. Я ошибалась, когда думала, что смогу принести свою жизнь в жертву Иренею: моя жизнь целиком принадлежит ненависти, и именно ненависти я с сегодняшнего дня отдаюсь снова.
– Что вы хотите этим сказать?
– Маркиза, оставьте эти увертки. Вы прекрасно знаете, зачем я сюда приехала… а главное, из-за кого я приехала.
Маркиза молчала.
– Около трех лет назад,– снова заговорила Марианна,– наше общество отдало мне жизнь господина Филиппа Бейля…
– Это правда…
– И, возвращаясь в Париж, я ожидала, что он раздавлен под тяжестью вашего правосудия. Я уже хотела ходатайствовать – ходатайствовать отнюдь не о том, чтобы его помиловали, но о том, чтобы продлили его страдания. Я приезжаю в Париж, и что же я вижу? Я вижу, что он счастлив, что он осыпан почестями, что он без ума от гордости. Кто же изменил его судьбу? Ее изменила женщина, и эта женщина – вы!
– Меня извиняет то обстоятельство, что я искренно поверила в вашу гибель, сударыня,– отвечала маркиза де Пресиньи.– В статуте нашего ордена сказано: «Смерть одной из сестер, членов нашего общества, предоставляет ордену право прекратить всякое дело, предпринятое ради нее, за исключением того случая, когда ее наследница по франкмасонству потребует исполнения этого дела».
– Пусть так, но ведь я не умерла! – холодно произнесла Марианна.
– Почему же вы не предостерегли меня от ошибки, которую я могла сделать?
Марианна посмотрела на нее.
