Юлю хоронили на небольшом живописном кладбище в ста километрах от Москвы. Стоял один из тех дней ранней весны, когда хочется отстукивать каблуками ча‑ча‑ча по проталинам на асфальте, а не смотреть, как в талую землю медленно опускают дешевый дощатый гроб. Случайный свидетель Юлиного заката, торопливо прошедшей по самой обочине ее жизни и ничего о ней не знающий, Поля стояла поодаль. Народу собралось много — Юлины родители, которые казались совсем молодыми, даже несмотря на впопыхах сшитый траурный платок матери, даже несмотря на потемневшее от горя лицо отца; ее притихшие подружки, коллеги. Оказывается, до болезни Юля работала в рекламном агентстве и была миловидной круглолицей брюнеткой с ямочками на щеках, точь‑в‑точь Мэрилин Монро в юности, до пластических операций. С фотографии на добротном гранитном памятнике она посмеивалась в лицо тем, кто сдержанно плакал, ее провожая.
В Полином кармане завибрировал мобильный. Провожаемая неодобрительными взглядами кладбищенских кумушек, она отошла в сторонку и присела на деревянную лавочку у чьей‑то могилы.
— Да?
— Полечка?
Этот знакомый голос с мягким акцентом, он произносил ее имя как «Польечька». Даже на территории скорбного покоя ей от него покоя нет.
— Слушаю, Роберт, — сухо поприветствовала она.
— Мы можем встретиться? Прямо сейчас?
— А что случилось? Что‑то не так с премьерой? Не волнуйся, я все проконтролировала, накладок быть не должно.
— Нет, там все нормально. Зал уже украшают, ребята из пиар‑агентства просто молодцы, будет триста журналистов. Ты хорошо поработала. Но у меня к тебе другое дело.
— Я сейчас занята, Роберт. Я на похоронах.
— Что? — растерялся он. — Я могу чем‑то помочь?
— Нет, говори быстрее. Мне надо идти.
— А где ты конкретно? Я могу за тобой заехать? Мне надо кое‑что тебе сказать.
Были времена, и за эти неопределенные «кое‑что» Поля рванула бы на край света. Но сейчас ей почему‑то было все равно. Она даже чувствовала некоторую досаду. Не представилась Юлиным родителям. Ничего не сказала у гроба, просто молча приняла из рук какого‑то ее родственника пластиковый стаканчик с тепловатой водкой, молча выпила и ничего, даже жжения в горле, не почувствовала.
— А до премьеры это не может потерпеть?
— Не может. Поля, это очень важно. Так куда мне приехать?
Вздохнув, она продиктовала адрес. Бред. Готический гламур — встреча с бывшим любимым на сумеречном кладбище, на лавочке у могилы той, которую она искренне оплакивала, но почти совсем не знала. Краем глаза Поля заметила, как толпа Юлиных родственников потянулась к автобусу. На нее оборачивались, но присоединиться не приглашали.
Роберт приехал на удивление быстро. Его вишневый «Лексус» взвизгнул тормозами возле чугунных кладбищенских ворот, и вот он появился на аллее — запыхавшийся, взволнованный, в распахнутом кашемировом пальто.
— Вот ты где прячешься! — Он подал ей руку, и Полина поднялась со скамейки. — Кто у тебя умер, родственник?
— Подруга.
— Молодая совсем, — Роберт посмотрел на памятник. — И красивая. А что случилось, передоз?
— Я никогда не дружила с теми, кто может умереть от передоза, — усмехнулась Поля. — Это больше по твоей части. Рак.
— Вот оно как, — у него вытянулось лицо. — М‑да… Ты ее давно знала?
— Почти не знала. Познакомилась в онкологическом центре. У меня тоже рак подозревали.
— Да что ты говоришь? — Он остановился и посмотрел на Полю как на привидение. — Когда же это было?
— Несколько месяцев назад. Сразу перед тем, как я устроилась к тебе.
— Ну и дела. Поля, ты не против где‑нибудь перекусить? А то я даже пообедать не успел.
— К чему же было так спешить? Что у тебя ко мне за дело, настолько срочное, что ты приперся в такую даль?
— Вот за обедом и поговорим. Я заметил тут недалеко ресторанчик, в русском стиле. В придорожных ресторанчиках обычно так вкусно.
— У меня нет аппетита. Но как скажешь, не зря же ты, в самом деле, ехал.
И они отправились в придорожный ресторан.
Роберт заказал блины с семгой, Полина — крепкий кофе. Он заметно нервничал и пытался говорить о ничего не значащих мелочах: о том, какая ранняя в этом году весна и как бы хотелось бросить все и рвануть на остров Тенерифе, и жаль, что в моду снова вошли брюки с высокой талией, и теперь красивые девушки спрячут свои животы, и какой странный новый роман Бегбедера, и — fuck! — дорожная соль снова разъела его ботинки, и — посмотри! Ты только на это посмотри! — какие патологические короткие ноги у нашей официантки. Полина послушно отвечала, что она и правда уже сдала все шубы в меховой холодильник, и она так давно не ездила отдыхать, а нового Бегбедера не читала и не собирается, потому что считает его дешевым понтярщиком, и сто тысяч ее туфель были сожраны чертовой солью, а нашей официантке и правда лучше всегда носить каблуки.
Ему принесли чай, а ей — крошечную чашечку ристретто, когда он отважился заговорить о том, ради чего ее пригласил. Полина недоумевала: неужели он готов проехать двести километров и потратить целый день, чтобы светски потрепаться с нею над горкой промасленных блинов? Но нет, он ее не разочаровал.
