Женщины революции полностью

Принято говорить, что биография писателя — написанные им книги. Сама жизнь, её событийное наполнение словно бы очерчивает каждого литератора, его тематический круг. Мир революции!

Он вошёл в жизнь Веры Морозовой с детского возраста, с той поры, когда девочки обычно играют в куклы, а мальчики начинают мечтать об океанских и космических кораблях.

Самыми яркими, запомнившимися днями детства будущей писательницы были дни революционных праздников, дни Октября и Мая, когда их тихий дом наполнялся гулом мужских голосов, смехом женщин — это собирались к отцу его боевые товарищи, те, рядом с кем он в дни Декабрьского вооружённого восстания сражался на баррикадах Остоженки и Пресни, Замоскворечья и Никитских улиц, у кого за плечами были годы царских ссылок и каторги, тюремных казематов и этапных тюрем, кто помнил бессмысленную жестокость конвоя и надзирателей, в чьей памяти, не тускнея, стояли лица тех, кто погиб на эшафотах, в карцерных камерах «Крестов» и Петропавловки, Орловского и Александровского централов, на рудниках Кадаи и Нерчинска.

В такие дни в доме Савельевых (девичья фамилия писательницы) особенно громко звучали революционные песни, а, красные цветы гвоздики и герани, так же как маленькие праздничные флажки, напоминали о славных боевых днях, о пролитой крови.

В те памятные дни скромный дом Савельевых с раннего утра наполняло светлое и радостное ощущение праздника. Оно начиналось с того, что отец облачался в потёртую кожаную куртку, ту самую, в которой его чуть не зарубили на баррикаде, пристёгивал к поясному солдатскому ремню деревянную кобуру маузера и отправлялся на Красную площадь — по многодетной традиции бойцы-дружинники и красногвардейцы открывали праздничную демонстрацию. Шла на Красную площадь и мать и обязательно брала с собой дочку, и маленькая Вера, сидя на чьём-нибудь плече, с чувством несказанной гордости смотрела, как её отец проходил, держа равнение на Мавзолей. Она восхищённо разглядывала их, героев революции, живое воплощение легенд, слушала их волнующие рассказы.

Потом в жизнь властно ворвались, книги, и окружающий мир удивительно расширился — в него вошли и остались навсегда Овод и Гарибальди, Разин и Пугачёв, Софья Перовская и Андрей Желябов, Александр Ульянов и Дмитрий Каракозов, Василий Чапаев и Павка Корчагин и многие-многие другие.

Будущая писательница преклонялась перед мужеством, перед бесстрашием, перед верностью идее. За несколько часов до казни Кибальчич рассчитывает полёт будущего космического корабля; Желябов улыбается со смертного помоста; Александр Ульянов на вопрос судьи, почему же он, имея к тому возможность, не бежал за границу, отвечает: «Я не хотел бежать, я хотел лучше умереть за свою родину». Выдерживает пытку огнём легендарный Камо, гибнет в паровозной топке Сергей Лазо. Тысячи борцов бесстрашно, не прося у врага милости и пощады, поднимаются на эшафоты, — ведь только после революции девятьсот пятого года царские суды вынесли около шести тысяч смертных приговоров. И все они были приведены в исполнение!

Так вошёл в жизнь Веры Морозовой главный герой её книг. Правда, к тому времени, когда она дерзнула взяться за перо, ни её отца, Савельева Александра Петровича, ни многих других его друзей уже не было в живых, — не раз шла она в скорбной процессии за обтянутым красным шёлком гробом, неся на бархатной подушке ордена.

Героем первого напечатанного рассказа Веры Морозовой «Декабрьские дни» стал Николай Павлович Шмит, владелец мебельной московской фабрики, весьма состоятельный человек. Он отдал революции не только всё, что имел, а и саму жизнь. После разгрома баррикад на Пресне, когда Николай Шмит сидел в ожидании суда в тюрьме, Максим Горький писал: «Полиции было предписано доставить материалы для русской Фемиды — существа чудовищного, ибо оно безвольно, глухо, слепо, а челюсти его приводятся о движение не живой силой справедливости, а механическими толчками из Петербурга». Подобно людям своего круга, Николай Шмит мог прожить долгую и обеспеченную жизнь, всего у него было бы вдоволь и даже с избытком, но честное сердце и разум не могли мириться с тем, что творилось кругом.

Позлее, много лет спустя, Вера Морозова снова вернётся к образу Николая Шмита, и он ещё раз пройдёт перед читателем, на этот раз по страницам книги «Мост вздохов».

Сознание своего долга перед прошлым и ответственность за него перед будущим заставляли писательницу проводить сотни дней над пожелтевшими страницами архивных папок. Именно это сознание привело Веру Морозову на квартиру старого члена Коммунистической партии Татьяны Фёдоровны Людвинской, в результате чего родилась книга «Пятое окно от угла».