Обычно Лукреция добавляла яд в вино. В основном, в красное. Но порой варьировала дозировку. Человек мог умереть сразу, через сутки, месяц, даже годы. При отложенной смерти у жертвы выпадали волосы, зубы, отслаивалась кожа, и, в конце концов, наступала смерть от паралича дыхательных путей.
Порой к отравлению Лукреция относилась с фантазией и выдумкой.
Например, вручала после бурной ночи ничего не подозревающему и уже изрядно надоевшему ей кавалеру ключ. Якобы от ее спальни. А хитрость заключалось в самом предмете. Он вообще не подходил к замку двери. Один зубец ключа был специально остро-остро заточен и смазан сильнодействующим ядом. Беря в руки ключ нельзя было не оцарапаться. И тогда яд, попадая в ранку, проникал в кровь и спустя несколько часов или дней жертва умирала. Продолжительность жизни кавалера зависела от концентрации яда. Чем больше его было на острие зубца, тем быстрее умирал воздыхатель. Чем меньше — кончина «счастливчика» отсрочивалась на несколько часов позднее. Но в той или ином случае итог этой забавы был один и вовсе не веселый — смерть от отравления! И главное никто не мог доказать, что отравительницей является Лукреция Борджиа — так было все искусно сделано ею. Возникали у людей лишь смутные подозрения, версии, догадки, но никаких серьезных фактов ее причастности к тому или иному преступлению не было. А слухи, кривотолки и байки никто тогда не воспринимал всерьез.
Совершая свои злодеяния, Лукреция пользовалась еще одним фирменным рецептом клана Борджиа: отравление с помощью персика, разрезанного пополам ножом, отравленным лишь с одной стороны. Эта хитрость применялось на тот случай, если жертва проявляла излишнюю осторожность и недоверчивость. Тогда отравления были одним из основных форм заказных убийств и были весьма в моде, поэтому многие на просьбу скушать или выпить что-то спиртное гости подозрительно косились на угощавшего. И ждали, когда хозяин первым глотнет вина или отведает кусочек мяса. На худой конец мясо давали скушать хозяйской собаке или кошке. Никто не хотел быть отравленным и умирающим в невыносимых муках. Вот почему выдумка с ядовитым персиком была иногда единственным способом обмануть бдительного врага и отправить того на небеса.
Выслушав историю о средневековой злодейке от соседки, Марта теперь поняла значение слов видения в красивом платье. Надо тоже заделаться таким же непревзойденным специалистом по ядам, как эта Лукреция Борджиа и травить всех тех, кто встает у Марты на пути к ее светлому будущему.
Но с чего начать? И как?
Марта призадумалась…
В рассказах о похождениях дочери Папы Римского часто упоминался такой яд как мышьяк. Этой отравой Лукреция эффективно устраняла своих кавалеров и врагов. Значит, надо начать с него. А этот токсин можно свободно купить в аптеке. Говорят, он очень помогает от различных грызунов и насекомых.
Марта не долго думая сходила в ближайшую аптеку и купила мышьяк. Аптекарю она сказала, что отрава нужна ей для травли крыс. Не знал старик, продавший ядовитый порошок, что самой большой крысой в мировой истории станет вскоре житель его города и муж покупательницы — Альберт Уайз.
Марта стала по-маленьку подсыпать яд мужу. В воду, кофе, чай, супы, каши, другие блюда. Фермер стал с каждым днем чувствовать себя все хуже и хуже. Но он не знал, отчего ему так нездоровиться. Хотел сходить к врачу, но не успел. В один прекрасный и решающий день Марта сдобрила кушанье ударной дозой яда, и он сделала свое черное дело: ночью дорогой муженек в страшных и сильных мучениях скончался.
Свежеиспеченная отравительница в стиле а ля Борджиа — Марта Уайз — сильно возрадовалась этому событию. Благоверный умер — туда ему и дорога! Хотя на похоронах женщина исправно исполняла роль безутешной вдовы.
Марту впечатлили обряд погребения мужа: сама процессия, ее атрибуты, тихая и спокойная атмосфера, и сами покойники. Молчаливые, бледнолицые и умиротворенные. И теперь основным развлечением Марты Уайз отныне стали похороны. Она посещала практически каждое похоронное мероприятие, происходившее в их городе. Ей было абсолютно без разницы, кого хоронят. И знала ли она умершего или нет — для нее тоже было делом второстепенным. Главное, что она присутствовала на траурной процессии и «варилась» в траурной обстановке. На недоуменные вопросы обывателей, зачем ей это надо, она просто и доходчиво объясняла:
«Я очень люблю смотреть похороны».
А люди крутили пальцем у виска и говорили между собой:
«И впрямь она сумасшедшая».
А еще Марта любила городской некрополь за его тишину и безлюдность. Это было то место, где она оставалась наедине с собой, мыслями и видениями. Здесь ее никто не трогал и не третировал. Не осуждал и не подначивал. Это был «живой оазис» в виде одной замученной и несчастливой души в «мертвой пустыне» — кладбище.
